Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
18:49 

Адвентура продолжается.

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
Начало, главы 1-4
Главы 5-7
Главы 8-11

Глава 12. «Стелла ди Маре». День – ночь. Гермиона Грейнджер.

Дура, ну какая же она дура! Где были её хвалёные мозги, когда она разделась перед Снейпом? Перед этим убийцей и предателем! Как бы он ни защищал её сейчас, нутро не изменишь. Он хладнокровно убил человека. Друга, который поверил ему когда-то и вытащил из Азкабана. Который до самого последнего мгновения доверял ему. Почему она не вспомнила об этом, когда его сильные руки обняли её, спасая от пьяной матросни? Так нет же, растаяла, как пломбир на солнце, захотела почувствовать, а какой он на вкус — этот жесткий, как самшит, мужчина с горячим дыханием и руками, пахнущими горькими травами…
Он, наверное, смеялся над ней, пока не уснул. Как же, мелкая визгливая заучка, ни кожи, ни рожи, зубы до подбородка, воронье гнездо на голове. Конечно, и зубы теперь в порядке, и волосы хотя бы чистые и расчёсанные. Но он ведь этого не видит. Прогнал, да ещё и дверь заклинанием запер. А она в беспалочковой магии не настолько сильна, чтобы магические запоры отпирать. Да не очень-то и хотелось. Ревела, правда, до утра, как дура.
И о чём, спрашивается, ревела? О том, что предатель и убийца пренебрёг, видите ли, её сомнительными прелестями! Утешься тем, что Рон бы, например, не пренебрёг. Подумала так — и передёрнулась. Целоваться с Роном было ещё ничего. Правда, мешала какая-то глупая мыслишка об инцесте, вроде как целуешь собственного брата. Но обнять его вот так, как она обнимала ночью Снейпа, целенаправленно вести руку вниз… Нет, до такого её фантазия как-то не доходила.
— Он в трюме, осматривает Джонни-прыща, того здорово по башке чем-то приложило.
— Кто в трюме? — Гермиона отвлеклась от сумбура, заполнившего ее голову, и посмотрела на Элизабет, которая стояла рядом, облокотившись о фальшборт и свесив травмированные кисти над водой.
— «Муж» твой. Опекун который. Что, тяжко любить мужчину, который считает тебя всё ещё маленькой неразумной девочкой? И при этом не думает, что собственная его мать наверняка в твоем возрасте уже пару детишек имела.
— Нет, она его в тридцать родила, а больше у неё детей не было. И с чего ты взяла, что я его люблю? — ведьма попыталась изобразить возмущение, хотя сердце ухнуло в пятки. Любит? Она этого убийцу… любит? Нет!
— Да с того, что сморишь ты на него, как бездомный пёс на кусок мяса в руке пьяного матроса, как Барбоса на яблоки, как я на Уилла, — Элизабет замолчала и, прищурившись, вглядывалась в абсолютно пустую даль, где, кроме волн с барашками пены, ничего и не было.
— Он не тот, за кого себя выдает, — Гермиона попыталась найти хоть что-то отрицательное в том облике, который натянул на себя профессор, играя роль врача и опекуна перед наивными пиратами.
— Да. Как и ты. Как я и Уилл. Мы все здесь носим маски. Сколько ему лет? Сорок пять-сорок семь?
— Тридцать восемь.
— Крепко же его жизнь потрепала. Год назад меня просватали за одного очень хорошего человека. Ему было тридцать шесть, мне семнадцать — самое лучшее сочетание для счастливого брака. Красивый, умный, талантливый моряк, блестящий адмирал. А я в простого кузнеца влюбилась. Может, выйди я замуж за Норрингтона, ничего бы этого не было. И Джек был бы жив, и адмирал карьеру свою в гальюн не спустил. И я не скиталась бы по морям, а была бы обычной богатой дамой, вела дом, ждала домой мужа со службы. Ребёнка бы уже родила, наверное.
— Ты жалеешь, что не в того влюбилась? — странная она девушка, Элизабет. Сильная, страстная, цельная. Убийца.
— Знаешь, нет. Мне только Норрингтона жалко. Об остальном — нет, не жалею. Если бы я тогда Джека на смерть не оставила — Уилла уже бы не было. По мне, лучше пусть ненавидит меня, но живой.
— А почему ты не расскажешь ему все, не попросишь прощения? Ведь ты его спасла!
— А ему нужно было моё спасение? Особенно такой ценой? Как ни крути, факт один: я убила. А кого при этом спасла — уже не важно.
Факт один: он убил Дамблдора. Но почему?
Закатное солнце светило в левый борт, а они с Элизабет стояли у правого. Здесь, в тени брига, океан потемнел, только как-то отчаянно белели шапки пены на верхушках волн, которые всё не могли успокоиться после вчерашнего шторма.
Как там Гарри рассказывал? Они слезли с метлы на Астрономической башне, и Дамблдор пошатнулся, схватившись за грудь. Директор болел весь год, это было видно. Да еще в той пещере заставил споить ему жидкость из каменной чаши. Наверняка, яд. У Волдеморта ничего другого и быть не могло. А потом навстречу им вышел Малфой. И Дамблдор зачем-то Гарри спрятал, да ещё и «Petrificus Totalus» наложил, чтобы не вылез. А сам спокойно позволил разоружить себя «Expelliarmus». Зачем? Ведь проще было мальчишку разоружить. Или был уже настолько слаб, что не смог щит поставить? Но на Гарри же его сил хватило. И потом давай с Драко разговаривать: ты, мол, не убийца… А тот, действительно, не убийца. Он уже совсем палочку опустил, когда Пожиратели подтянулись. И тоже ждали, нет бы самим директора заавадить. А Драко вообще скис.
Итак, как описывал Гарри: в одном конце площадки Дамблдор почти сполз по стене, держится только на силе воли да каменных перилах. Напротив — потерянный Малфой. Все его предыдущие попытки навредить директору провалились. Вообще-то, те попытки могли удаться только при невероятном стечении благоприятных обстоятельств. Ожерелье просто не могло попасть в замок с учеником: Филч проверял каждого, а Кэти вообще не стала бы ничего прятать или пытаться проникнуть в замок тайком. Подсовывать отраву лучшему зельевару современности — нонсенс. Дамблдор не только двенадцать способов использования крови дракона открыл. У него куча трудов по таким тонким зельям, что в школе их не проходят, но она-то читала. Третья попытка — и никак. Даже не пытается сымитировать «Avada Kedavra», и уйти с башни не может. Шаг в сторону — и Пожиратели направят палочки на него, а потом будут убиты и его родители.
И тут пришёл Снейп. Ставим себя на его место и видим: беззащитный слабый старик, почти без сознания. Напротив беззащитный мальчишка, пока еще в сознании, но помощи от него никакой. За его спиной двое Пожирателей навели палочки на Дамблдора. За спиной? А на Дамблдора ли были наведены палочки? Если Драко не выполнит поручения Лорда, он умрёт первым. А потом уже можно расправиться с директором. Слева Беллатрикс, уж в её силе и скорости Гермиона могла убедиться воочию — три не самые слабые ученицы ничего не могли с ней сделать. Справа оборотень, который только и ждёт, кому бы в глотку вцепиться. Снейп толкнул Малфоя, поставив его перед собой, загородив от Кэрроу.
Если бы Снейп был заодно с Пожирателями, то он бы, конечно, убив Дамблдора, пустил Фенрира и Беллатрикс расчищать перед собой дорогу. И по трупам учеников спокойно бы дошёл до антиаппарационного барьера. Но он провёл их тайным учительским ходом, так что никто не пострадал, кроме Билла, которого еще на пути в башню помял Грейбэк.
Ну, Гермиона, думай, а что бы ты сделала на месте Снейпа, будучи членом Ордена Феникса и учителем школы? «Avada» в Беллатрикс? Сдвоенное заклятье от Кэрроу, а Грейбэк перегрызает горло директору или Драко. Напасть на Фенрира? То же самое, только Белла убьет Дамблдора, а потом они схватят мальчишку и, перешагнув через твой труп, спустятся в коридоры Хогвартса. Напасть на брата и сестру, которые стоят за твоей спиной? Развернуться не успеешь — и ты мёртв. И это не считая Нерушимого Обета, который, по словам Гарри, дал Снейп Нарциссе. Выход остаётся один: убить директора, спасая тем самым жизнь Драко.
И ещё необходимо было увести из школы Пожирателей Смерти. Грейбэк уже предвкушал, сколько внизу ждёт детей, которым он может перегрызть глотки. Да и Беллатрикс никогда перед смертельным заклятьем долго не думала. Погибни Снейп — в Хогвартсе была бы резня. Так вот, в чём было дело: слизеринский декан спасал их всех: учителей, учеников, фениксовцев. А они заклеймили его предателем.
Впрочем, это клеймо помогло впоследствии декану стать директором. Магглорождённые ученики, кроме неё и Дина, все были в школе. Каково им там приходилось — она не спрашивала, но они были сыты, одеты и под крышей. В отличие от взрослых магглорождённых волшебников, которые хватали её за подол, прося подаяние на улицах Лондона.
Ох, дура она, дура! Как же она сразу не догадалась? Ведь Гарри ринулся тогда следом за ними. Пять Пожирателей, не считая мелкого Малфоя. А они его не только не убили, даже не захватили, чтобы своему змееЛорду на блюдечке преподнести! Снейп, по словам Гарри, сказал, что Поттер принадлежит Волдеморту. Ну, так хватай и тащи! А они заклинаниями давай перебрасываться, как на уроке. Преподаватель ЗОТИ еще и лекцию успел прочесть о пользе окклюменции и невербальных проклятий.
Учителя остались учителями. Один пожертвовал жизнью, чтобы спасти детей, а другой — честью. А теперь и жизнью, потому что Волдеморт убил его, надеясь стать хозяином старшей палочки. И Снейп даже намёком, даже мысленно не показал, что истинным хозяином её был Драко Малфой. До того момента, конечно, когда Гарри вырвал у него из рук все палочки, в том числе и Старшую. Вот тебе и убийца. Предатель. Его предательство спасло больше жизней, чем все подвиги того же Моуди, земля ему пухом.
Но почему же он не сказал об этом, когда она спрашивала? Почему или орал, или менял тему разговора? Надо рассказать ему то, о чем она сама догадалась. Что не считает его предателем. И убийство это было вынужденное. Такое, как у Элизабет. Она тоже убила одного друга, чтобы выжили все. И она любит Снейпа. Северуса. Да, точно. Она любит Северуса Снейпа. И так сразу стало легко и понятно.
О, конечно, Гермиона, пылая энтузиазмом, ворвалась в каюту и выложила профессору всё, до чего додумалась, исключая свое последнее открытие. Признаться в любви Ужасу Хогвартских Подземелий у неё язык не повернулся. Особенно после слов:
— Ваши умозаключения можете оставить для Пинто и Раджетти. Это вполне в их духе — наивные рыцарские романы, самопожертвование, «жизнь за други своя»… Впрочем, вы можете перенести ваш бред на бумагу и издать его. Думаю, будет пользоваться успехом среди юных барышень и дуреющих от скуки ведьм мерлиновского возраста.
И посмотрел свысока, чуть сощурив глаза и поджав губы. Гермиона задохнулась, пытаясь возразить, но не нашла нужных слов, а оскорблять человека, которого только что в лицо назвала героем, было как-то неловко.
На вторую ночь после шторма они проснулись от криков и звона металла на палубе. Снейп в темноте соскользнул со своего сундука, как будто и не спал вовсе, а Гермиона запуталась в тонком одеяле.
— Тссс… — теплый палец прижался к губам девушки, еле слышный шепот коснулся уха: — Не двигайтесь.
И профессор тут же одним движением бесшумно переместился к двери в помещение госпиталя. Луч лунного света отразился от холодной стали клинка — верный кинжал уже скользнул магу в руку. А в соседней каюте разгоралась драка:
— Сгинь, Гнус! Доктор с женой нам жизни спас! — голос рулевого, который без пальцев. Судя по звуку, он стоит прямо за дверью в каюту «доктора» Снейпа.
— Да не трону я твоего коновала! Мне он и не нужен. А вот жёнушкой ему придется поделиться! — гнусавый голос незнакомого матроса. Профессор как-то обмолвился, что почти половина команды «Стелла ди Маре» больна сифилисом. Видимо, это один из тех, кто уже потерял свой нос.
— Уйди, Гнус!
— А то что? Прирежешь меня?
— Уйди, не доводи до греха!
Глухой стук, удар, скрежет железа, сдавленный хрип.
— Встретимся в аду, святоша! — дверь распахнулась, в проеме показалась невысокая, но на удивление широкая фигура.
Проблеск клинка — и пират уже валится на пол, хрипя и булькая кровью. Гермиона зажала рот руками, чтобы не закричать, укрылась с головой и съёжилась в своей узкой продавленной многими поколениями пиратов койке. Глядя на драку, завязавшуюся в тесной каюте, через узкую щёлочку, она мучительно соображала, чем может помочь Снейпу. А он, опрокинув Гнуса на тех, кто ломился в дверь следом за ним, загородил собою проём.
— Ты это, док, ты брось железяку-то! Мы тебя не тронем. Только бабу твою чуток пощупаем — и все. Делиться надо, док. Чтобы всё по-честному! Тебе долю с нашей добычи, нам — с твоей, — и резкий неприятный хохот нескольких глоток.
Кто-то из тех, кто вломился в лазарет, принёс лампу, и вся сцена предстала перед Гермионой, как гротескный театр теней. На переднем плане высокая худая фигура мага: ноги чуть согнуты в коленях, корпус немного наклонён вперёд, руки полусогнуты. На левой намотана какая-то тряпка, видимо, камзол (и когда только успел), а в правой холодно поблёскивает кинжал. Перед ним плотной стеной низкорослые пираты. Сколько — не видно, лампа качается, головы то появляются в её свете, то исчезают. Гнус, видимо, так и валяется под ногами, до него свет не достаёт, пираты загораживают.
— Только суньтесь, падаль. Переведу вас на должность, которой вы только и заслуживаете, — акулий корм! — шипение зельевара, доводящее первоклашек до энуреза, на обладателей лужёных глоток подействовало, как приглашение пропустить стаканчик, — они двинулись вперёд всей толпой, но, по счастью, застряли в дверях.
— Сивый! Оттащи Гнуса в сторону — отгнусавил своё! — распоряжался кто-то из задних рядов. — Козявка! Саблю спрячь! Кэп велел брать коновала живьём.
— Охренел? Он уже завалил Гнуса!
— Кэп повесит тебя просушиться на рее, если этот шпак сдохнет! Если так не терпится — пощекочи легонько, чтобы копыта не откинул, — обладатель командирского тона тоже чуть гнусавил.
Труп оттащили, и двое матросов одновременно протиснулись в узкую дверь. Снейп отбил кинжалом широкое лезвие абордажной сабли тощего мелкого пирата, подставив левую руку под клинок второго, толстошеего и кривоногого. Резкий рывок в сторону, и сабля первого острием опускается на голову второго, который потянулся за своим кинжалом, застрявшим в ткани. Гермионе не очень хорошо было видно, но, кажется, первый получил еще и пинок, потому что выпустил свое оружие и упал на пол, рядом со своим товарищем, заливающим кровью пол каюты. А в освободившийся дверной проём лезли озверевшие от крови бандиты. Снова звон железа, глухие удары, и на Снейпа наваливаются сразу двое. Все падают на пол, но зато поднимается тот, что был с саблей, получивший от Снейпа пинок в причинное место. И последний, который командовал — повыше, покрепче остальных. Он стоит в дверях, в одной руке лампа, а в другой пистолет, направленный на девушку.
— Высунь грабки из-под одеяла, краля. И учти, если в них будет пистоль или ножик — твоему муженьку не поздоровится.
Если бы в руках у Гермионы и был пистолет, она, конечно, уже разрядила бы его в одного из тех, кто ломился в каюту. Но, увы. Безоружная, беззащитная, одна против разгорячённых дракой и похотью пиратов… Ужас слепящей волной накатил на девушку. Она непроизвольно вскинула руку, как будто ладонь могла защитить её от пули. И произошло то, чего не случалось с ней больше семи лет. Неконтролируемый выброс магии впечатал тощего пирата в его командира. Тот, видимо, от неожиданности, спустил курок. Тело матроса вспухло спереди волдырем, который сразу лопнул, разбрасывая вокруг тёмно-багровые брызги. Что-то прожужжало возле уха Гермионы, ударилось в дощатую переборку позади её койки. Медленно, как будто воздух вдруг стал плотным, и его приходилось продавливать, матрос начал оседать на пол. Лампа упала, покатилась по полу, расплёскивая масло, и погасла. А из грудной клетки стоящего в дверях пирата торчало тускло блестевшее лезвие абордажной сабли.
И время сдвинулось с места. Гермиона не стала смотреть, кто пришел им на помощь, а выскользнула из койки и ринулась растаскивать груду тел посреди каюты.
— Северус! Северус, где ты? Подожди… Я сейчас…
Пираты были неимоверно тяжёлые, но, отвалив второе тело и освободив лежащего под ними профессора, она приникла к его груди, стараясь сквозь собственные всхлипы разобрать стук сердца.
— Слезь с меня… глупая девчонка, — голос прерывается, но Снейп пытается презрительно шипеть, как будто он в школе застал её на прогулке по замку после отбоя, а не валяется в луже крови после сражения с пятью бандитами.
— Жив… Боже… Мерлин, жив! Ты ранен, Северус? Где? — быстрые ладошки обшаривают тело мага, чтобы на ощупь проверить целостность.
— Я не ранен. Прекрати меня лапать, нахалка! Вытащи из сундучка костерост. И зажги уже лампу, перепутаешь ещё, от великого ума, со слабительным.
Гермиона схватила лампу, совершенно неосознанно зажгла ее невербально и беспалочково, подскочила к сундучку. Так, костерост разводится десять капель на полстакана воды. Как у неё в руках оказался кубок, откуда в нём взялась вода, она так и не поняла, но раздумывать над этим не было времени — надо было считать капли.
— Давайте, я помогу вам, — девушка осторожно подняла голову зельевара, стараясь не потревожить грудную клетку — дышал он с трудом.
— Сэр, вы сможете встать?
— Зачем это, мисс Грейнджер?
— Чтобы лечь на койку. На полу кровь…
— У меня сломаны ребра, безмозглое вы создание. Если я лягу на ваше, с позволения сказать, ложе, у меня сформируется горб. А я не хочу им обзаводиться на потеху всяким выскочкам.
— Но пол…
— Жёсткий. Этого достаточно. Кровь отмоете утром, когда мои кости срастутся, и я смогу освободить вам поле деятельности.
— Да, сэр.
— Нечего тут изображать надо мной скорбящую вдову. Проверьте лучше, как там наши пациенты.
Гермиона ринулась из каюты, оскальзываясь на тёмно-багровых лужах и перешагивая через неподвижные тела. Первый их раненый был мертв — Гнус вспорол ему живот, — и защитник доктора и его «жены» валялся у двери, зажимая сведёнными в судороге пальцами сизые кольца вывалившихся кишок. Зато второй, со сломанной ногой, был жив, только без сознания. Он сумел подняться, допрыгать по стеночке до двери в каюту врача и проткнуть последнего из нападавших его же саблей. После чего сознание покинуло беднягу, он упал на пол, заливая лазарет кровью из разошедшегося шва. Гермиона, глотая слезы, быстро вымыла руки, обработала и зашила рану, но перетаскивать раненого на постель не стала — всё равно сил не было. А колдовать без палочки она по-прежнему не решалась.
Так ее и нашла Элизабет — сидящую на полу возле сундука. Гермиона подложила под голову своего профессора изрезанный клинками камзол и осторожно гладила Снейпа по слипшимся от чужой крови волосам. А вокруг остывали тела тех, кто ворвался к ним в каюту.
Мисс Суон рассказала, что капитан «Стелла ди Маре» решил забрать себе не только плату за проезд, но и все деньги, что вёз Уилл, и продукты, которыми был нагружен старенький бриг. А для этого всего-то и надо было — убить трёх офицеров, да двух матросов. Врача они хотели заставить работать на них, только не подумали, что он будет сражаться за себя и свою женщину, как безумный. Но, как ни странно, не вся команда решилась выполнить приказ капитана. Примерно половина матросов перешли на сторону Барбосы и помогли перебить тех, кому золото и прелести двух девушек в мужской одежде затмили разум.


Глава 13. Остров Оук. Ночь. Северус Снейп.

Снейп спустился на берег. Куда угодно, только подальше от этой несносной девчонки. Ещё один вопрос, ещё один такой пронзительный взгляд — и он не выдержит. А что, собственно, он может сделать? Ударит её? Немыслимо. Наорёт? Не подействует. Уйдёт в лес? Не выход. Островок — две мили на три. Настырная пигалица скоро его найдёт и снова с каким-нибудь вопросом привяжется. Придётся просто сбежать на прибрежную скалу, подставить лицо ветру и надеяться, что девчонка останется дуться в хижине. Связался черт с младенцем. Говорят, их устами глаголет истина.
Ладони удобно легли на нагретый за день камень, морские брызги, изредка долетавшие до лица, охлаждали горящую кожу, ветер трепал отросшие волосы.
Вот также и тогда, год назад, на Астрономической башне… Когда Флитвик прибежал к нему, крича, что в замок пробрались Пожиратели. Он представлял угрозу, маленький, но очень искусный маг. И прежде всего, для самого себя. Он бы кинулся в бой, стараясь разоружить и остановить ошалевших от вседозволенности отморозков. Но те, кого впустил в школу глупый мальчишка с непомерными амбициями, церемониться бы не стали. А от «Avada Kedavra» щитов ещё не придумали. Пришлось оглушить своего бывшего учителя и оставить в подземельях под парой простых запирающих заклятий.
Как мелкой пигалице удалось всё точно угадать? Её же не было с ними там, на продуваемой всеми ветрами верхней площадке Астрономической башни. А что рассказал Поттер — можно представить: «Слизняк-Малфой разревелся, а потом пришел Снейп, убил директора и сбежал».
А эта невероятная девчонка даже о роли Кэрроу догадалась. Директор их не интересовал, они пришли, чтобы убить Малфоя. Если убрать Драко — Люциус пойдёт вразнос, и страшно даже подумать, что натворит обезумевшая от горя Нарцисса. Ну, порешат Малфои пару-тройку приближённых Лорда. Да даже десяток — не жалко. А потом хозяин уничтожит их. И место рядом с ним освободится для тех, кто так рвётся в Ближний Круг, что готов для этого резать своих. Для Кэрроу. Единственное, что их тогда сдерживало, — это боязнь, что Беллатрикс не простит им убийства племянника, единственного наследника двух родов. А сражаться с миссис Лестрейндж — дураков нет. Она между двумя «авадами» даже вдоха не делает.
Потом была аудиенция у Лорда. Балансирование по тонкому лезвию между правдой и ложью. «Да, милорд, Драко не смог убить Дамблдора... Нет, милорд, он пытался... Это моя вина, милорд, это я не дал ему проявить себя… Несомненно, милорд, он бы сделал это, если бы я дал ему время собраться с духом». И призвать в свидетели этих недоумков, Грейбэка, Лестрейндж и Кэрроу. Они подтвердили, конечно, ведь всё примерно так и было. Вытерпеть по паре «Cruciatus»: мальчишке — за то, что не выполнил приказ, зельевару — за то, что выполнил. Том на радостях даже Ближний Круг расширил, исполнил голубую мечту Кэрроу. У Лорда было благодушное настроение: старый враг пал, теперь между Томом и мировым господством стояли только мелкий удачливый мальчишка да глупое пророчество.
Как она могла понять всё это? Ни орденцы, ни Пожиратели не допёрли, почему так все вышло. Почему он Дамблдора убил, а Грейбэка в коридоры Хогвартса не пустил? Почему Поттера не захватил? А ведь возможность была, еще какая возможность, когда недоумок у его ног без палочки валялся! Впрочем, что теперь гадать? Пути назад ему нет. Если удастся выжить — где-то придётся начинать всё с самого начала. В чужой стране, без денег, без поддержки. Что ж, не привыкать. А умрёт или авроры с того света вытащат, чтобы дементорам скормить, — значит, судьба такая.
А эта реинкарнация Ровены и Годрика в одном лице ещё и выдала: что бы ни случилось, останется с ним, Снейпом. Глупая девчонка. Да на что она ему нужна? Возись с ней, следи, чтобы никто не обидел да сама ни во что опасное не влезла. И эта её тонкая гибкая фигурка, нежная кожа и невероятные глаза цвета гречишного мёда! Он же не железный, терпеть все это. А она ещё так смотрит последнее время. Странно смотрит. На него так никто не смотрел. Нечитаемое выражение глаз. Ну не может же это быть тем, чем кажется: нежностью и любовью. Это должно быть что-то другое, но что? Глупость какая-нибудь очередная. Вроде того бреда, что приключился с ней после драки с матросами «Стелла ди Маре». Надо же, чего только этим девчонкам с перепугу в голову ни придёт. Ещё и посмела его по имени называть! Неслыханная наглость! Хорошо, что быстро сама опомнилась, на «вы» перешла. И плохо, что нет баллов, чтобы снять их за неуважение к старшим.
Только бы эту неугомонную до конца довести. А то ведь стоит отвернуться — тут же во что-нибудь вляпывается. Вечно этой выскочке неймётся. Ночами своих безголовых приятелей из всяческих смертельно опасных приключений вытаскивает, а днём на уроке от её вытянутой руки спасения нет. Всё-то она знает лучше всех, всё-то ей не терпится продемонстрировать свои успехи. А здесь ни книг, ни конспектов. Другая на её месте с него бы не слезла, пока он половину их общего жалования на наряды и драгоценности не потратил. Благо, уж где-где, а на пиратском острове и того, и другого было вдосталь. А эта успокоилась на двух платьях, которые он нашел. Да и платья-то оказались не подходящими для юной девушки. Молчит, даже не упрекнула. Вместо того, чтобы с Тёрнером заигрывать — красавец, умница и свободен, — ломает голову над его, Снейпа, прошлым. Оно ей надо? Уборку в каюте и в хижине на себя взяла. Во время шторма и после того побоища сама всё вымыла, пришедшего по приказу Барбосы матроса выгнала в шею вместе с его шваброй. Ей бы в истерике биться — столько трупов зараз, а она тряпкой по полу елозит. Своими маленькими руками с тонкими пальчиками. Даже жалко её было. Но ничего, тащит ведро с красной от крови водой, руки тоже по локоть красные, и улыбается. Они бы в школе так за собой котлы убирали. Впрочем, её-то котел всегда к концу урока блестел.
Странно, но здесь, наедине с ним, она, кажется, больше молчит, чем в школе. Только спросит что-нибудь из той, тайной его жизни. Как получилось, что меч в лесу Дин оказался, да какой у него патронус. Снейп отмалчивался или сбегал на берег. Оправдываться, объяснять свои поступки — что может быть унизительнее? Он всю свою сознательную жизнь унижался. Перед отцом, умоляя не бить мать. Перед «мародёрами» этими, просто потому, что они нападали толпой и имели возможность унизить. Перед Лордом, который вообще считал унижение единственным способом общения. Перед Дамблдором, когда ползал на коленях и умолял спасти Лили. Больше он никого никогда не умолял — бесполезно. И никогда никому ничего не объяснял, кроме, конечно, учебного материала толпе балбесов, которые, впрочем, всё равно его не слушали.
Почему-то объяснять что-то, отличное от учебного материала, всегда унизительно. А перед Грейнджер ему унижаться не хочется. Лучше «Crucio» вместо завтрака, обеда и ужина, чем пытаться объяснить этой кареглазой, почему ты сделал так, а не иначе, и мучиться сомнениями, а правильно ли она поняла твои мотивы. Глупость какая. Ну почему его должно волновать, понимает ли тебя наглая малявка? А вот волнует.
Плохо будет, если действие Глотка Живой Смерти закончится раньше, чем это лохматое недоразумение из комы выйдет. Тогда его выкинет в реальный мир, а беспомощная девушка останется одна среди пиратов. В реальный? А этот какой? Здесь они испытывают голод и жажду. Сортир, извиняюсь, регулярно посещают. Месячные на Тортуге у девчонки прошли, он по запаху определил. Как она ни подмывалась, запах свежей крови имеет удивительную способность проникать всюду. И сегодня, когда он сбежал на берег, она валялась в хижине, прижав колени к животу, бледная как смерть. Ничего, он тайком в чай болеутоляющего капнул из сундучка, скоро должно полегчать.
Пираты две недели назад отчалили полным составом, оставив их сторожить большую хижину, кое-как сляпанный док с деревянными подъёмными механизмами и несколько акров дубовой рощи. После неудавшегося бунта, когда Барбоса зарезал капитана «Стелла ди Маре», оставшиеся в живых перешли в его команду. Вскоре они на двух ветхих кораблях — старом бриге и еще более старой шхуне — отправились куда-то к берегам Китая. А значит, плавание продлится месяц только в одну сторону. Да месяц обратно, если всё у Барбосы сложится удачно.
История повторялась: они с Грейнджер вдвоем на острове, только на десяток градусов севернее. Мало того, начинка у этого островка примерно та же, что у вулканической скалы в Карибском море. Похоже, не первое поколение пиратов использовало островок в заливе Фанди у берегов Новой Шотландии как филиал банка Гринготтс. Под землёй пряталась большая пещера, к ней прорыт ход, укреплённый каменными блоками. Сделано даже фальшивое дно — мощное дубовое перекрытие засыпано землёй, на ней стоит сундук с серебром и несколькими золотыми монетками. На случай, если кладоискатель найдёт-таки вход в тоннель, он увидит это богатство и не будет искать дальше. А под слоем земли скрыт люк, который ведёт в саму пещеру. Когда-то, видимо, здесь действительно были спрятаны сундуки с золотом. Теперь лишь несколько разломанных дубовых досок — остатки тех сундуков — да мешок, что Тёрнер привез с Острова Мёртвых, изрядно полегчавший.
Барбоса оставил их одних в уверенности, что сами они с острова не выберутся, вход в тоннель не найдут, а найдут — так серебра с них хватит. Но он не знал, что имеет дело с волшебниками. После конфуза на Исла-де-Муэртэ, когда маг пропустил пещеру сокровищ под ногами, Снейп проверял все поверхности, куда заносила его судьба. Так он и нашел этот обанкротившийся тайник, уже после отбытия его хозяев. Грейнджер обрадовалась находке, как хаффлпаффец навозной грядке. Именно в таком ключе. Она разгребла завалы досок, тёрнеровский мешок поставила в ближний угол, в него же засунула несколько найденных среди щепок монет и занялась благоустройством дальнего конца пещеры. Первое, что волшебница-недоучка попыталась сотворить, — иллюзию каменной стены, перегородившую пещеру пополам. Иллюзия вышла корявая, продержалась пять минут, задрожала и растаяла, но девчонка не угомонилась.
Новоявленным Робинзонам пираты оставили запасы солонины и оружие, теперь бы научиться из него стрелять. Эти их однозарядные ружья — легче зайца догнать и прикладом прибить, чем пулей в него попасть. Но Снейп упорно пытался стрелять, а когда терял терпение — глушил зверька прицельным «Stupefy». Правда, без палочки больше доставалось окрестным кустам, чем добыче. Но за всё время их пребывания на острове к солонине они ни разу не притронулись, что наполняло бывшего директора гордостью. А ещё на острове оказалось неисчислимое множество трав, которые в конце июня как раз достигли оптимальной стадии для сбора и заготовки. И зельевар каждый день возвращался с охоты с мешком, набитым пучками трав, корешками, веточками и соцветьями.
Грейнджер в это время оборудовала из обрезков досок из дока и остатков сундука примитивный стеллаж у дальней стены пещеры. Потом она перетащила в свой закуток под землёй один из топчанов, на которых спали матросы. И всё тренировала свою иллюзию.
Снейпов сундучок с волшебными зельями перекочевал в пещеру, а вместо него Грейнджер оборудовала новый, заняв один из пустовавших в хижине. Теперь они варили зелья из того, что профессор приносил из своих экспедиций и ингредиентов, приобретённых на Тортуге. Кроветворное, болеутоляющее, ранозаживляющее, слабительное, закрепляющее… Отсутствие большинства магических ингредиентов угнетало профессора, и он, выполнив свою часть работы, всё чаще уходил на восточный берег острова, садился на камень и глядел вдаль, туда, где берега не нарушали ровной линии, разделяющей синее небо и синюю воду.
— Профессор, а если в кроветворное дубовой коры добавить, зелье же своих свойств не потеряет? — появилась за спиной, он даже и не услышал её шагов.
— Не потеряет. Только не понятно, зачем это вам, мисс Грейнджер, понадобилось: добавлять в кроветворное дубильные вещества. Они же сгущают кровь?
— А мне это и надо. Яд Нагайны разжижает кровь, поэтому Артура Уизли долго не могли вылечить. А если в кроветворное добавить коагулянт, он будет нейтрализовывать действие яда, пока тот полностью не расщепится противоядием.
— Какой ещё яд Нагайны? Грейнджер, о чём это вы бормочете? — надо проверить, не напекло ли девице голову. Или он с болеутоляющим переборщил? Что-то она запуталась во времени и пространстве.
— Это очевидно. Если я всё же не умерла, у меня появится шанс спасти вас.
— Спасти? Каким, интересно, образом? Наши истинные тела ещё даже не появились на свет! Мы с вами находимся здесь временно, пока не пришли в себя. Когда-нибудь мы очнемся, и ничего этого не будет — ни острова, ни океана.
— Профессор, я знаю этот остров. Я читала про него. В середине девятнадцатого века трое кладоискателей найдут тот сундук с серебром, что стоит на фальшивом полу. Будут ходить слухи и про пещеру, но в неё так и не проникнут. А ещё та дамба, которая служит для осушения дока, она же запирает пещеру. Помните, там дубовый люк. Если его закрыть и начать осушать док, то вода пойдет по второму ярусу, а пещера под ним останется сухая.
— И что из того, мисс Грейнджер? Согласен, на Земле не много островов с таким хитрым устройством, но где гарантия, что мы с вами находимся в том же самом пространстве, но в другом времени? Не забывайте, в реальном мире у меня на шее рана, а здесь её нет.
— Гарантии никакой, конечно. Но всё же, давайте оставим ваш лекарский сундучок здесь, профессор. А когда пираты вернутся за нами, мы возьмем с собой тот большой сундук, что мы с вами подготовили.
— Да делайте, что хотите, Грейнджер, только оставьте меня в покое! И не смейте мешать кроветворное с коллагеном, если не хотите, чтобы ваш пациент умер от тромбоза.
— Хорошо, сэр, не буду, — прищелкнула языком и убежала, оставив его наедине с волнами.
Вообще-то, идея этой лохматой непоседы не так уж и безумна. Монеты, одежда, оружие этого века практически не отличаются от таких же предметов, только упрятанных за стекло музейных витрин. Попасть бы еще раз на Исла-де-Муэртэ, проверить, что же там фонило магией в дальнем углу? Может, волшебная палочка? Было бы совсем не лишне.
Насчет невозможности аппарации без палочки он, конечно, Грейнджер просто пугал. Иначе множество маленьких волшебников не дожили бы до поступления в магические школы, не успев увернуться от падающего камня или нападающего хищника. Можно мгновенно перемещаться без палочки. Правда, это требует гораздо бόльших усилий и сосредоточенности.
А через три дня его расщепило, когда он учился аппарировать беспалочково. Не сильно, но болезненно — кожа со спины и чуть пониже осталась где-то на западном конце острова, а всё остальное благополучно брякнулось на восточный и тут же потеряло сознание. Очнулся он в пещере на том самом топчане, который эта настырная девчонка полдня левитировала по подземному ходу. Он принципиально не стал ей тогда предлагать свою помощь, думал, помучается с люками да и бросит свою затею. Не бросила.
— Ну вот, а вы ворчали, куда я столько зелий варю. Кстати, и мазь ранозаживляющая тоже пригодилась.
Маленькие ладошки едва касались саднящей спины, холодок мяты облегчал жжение. Задница уже не болит, она что, и там тоже мазала?
— Теперь выпейте болеутоляющее и Сон без сновидений.
— Грейнджер, откуда зелья? Вы что, в мой сундук залезли?
— И залезла. Вы мне нужны живой и здоровый. А ранозаживляющее я уже на замену заготовила. Выварила кору дуба, зверобой, крапиву и тысячелистник, смешала с желатином и наложила стазис, чтобы не высохло. Лучше бы, конечно, глицерин или слизь флоббер-червя, но где же их здесь взять? А желатина у меня много — я все кости, которые после пиратских обедов остались, собрала и выварила. А я, знаете, как перепугалась? Слышу, что-то как стукнет! Выбегаю, а это вы лежите, и весь в крови. Я уж думала, мы снова дома, в Хогвартсе, только гляжу — дубы вокруг и море рядом шумит. И никакой Визжащей хижины. А это вас расщепило. Пейте, пейте! Как без палочки аппарировать, так мы первые, а как лекарство горькое выпить, так сразу морщимся!
— Грейнджер!
— Что?
— Заткнись!
Надо же, заткнулась. Вздохнула, пузырьки на стол отнесла и присела рядом. Руку свою на его затылок положила, волосы перебирает. А они, между прочим, со вчерашнего вечера не мытые и с утра не расчесанные, а, значит, сальные и спутанные. Но прогнать девчонку сил уже не было, и Снейп провалился в сон без сновидений.
Проснулся он от того, что в нос ему лезли настырные лёгкие пряди. Несносная девчонка спала сидя, положив голову на его подушку. Нет, ну какой смысл просиживать ночь у его постели? Он же не умирающий! Зелья работают, как надо, спина уже целая, он даже во сне на неё перевернулся и боли не почувствовал. Шрамы, правда, останутся. Но это не страшно, стриптиз ему не танцевать. Магу представилось, как он, извиваясь у шеста, сбрасывает черную мантию, а под ней — голая ободранная спина и такая же ободранная задница. Он призывно оглядывается через плечо, взмахивая сальными прядями и демонстрируя всем свой выдающийся нос. От этой картины рот кривится в горькой усмешке. И тут Грейнджер проснулась.
— Профессор… У вас такая замечательная улыбка…
А у тебя, чудо неразумное, она просто волшебная. От одного взгляда этих темно-вишневых глаз сердце пропускает удар, а потом несётся вскачь, кровь начинает стучать в ушах, руки подрагивают. Мягкие нежные губы легонько касаются его небритой щеки…
— Что ты делаешь, глупая девчонка?
— То, о чем мечтала уже месяц. Целую вас, — она отводит рукой волосы, закрывающие его ухо, и чуть прикусывает мочку.
— Прекрати, — а руки уже живут своей жизнью. Одна ласково поглаживает затылок под пушистыми легкими волосами, а вторая добралась до тёплой нежной девичьей спины под рубашкой. — Завтра ты об этом пожалеешь.
— Завтра? — лёгкий поцелуй в ложбинку чуть ниже уха. — Какое завтра? — ещё один поцелуй, теперь под подбородком. — У мертвецов нет завтра, — мелкие зубки чуть прикусывают шею. — У них есть только сегодня и сейчас, — влажный язычок облизывает впадинку над ключицами.
— Грейнджер, что ты со мной делаешь? — это уже стон, сигнал о сдаче, белый флаг на мачте.
И маленькая женщина, поняв это, смеется тихим довольным смехом. Она отрывается от него, чтобы снять через голову свою рубаху и остается только в просторных холщовых штанах. Маленькие белые груди с розовыми ореолами и торчащими чуть в стороны горошинами сосков выделяются на фоне загорелого тела. Они такие нежные, трогательные в золотистом свете факела. Их так хочется накрыть руками, ощутить это совершенство гладкой юной кожи, почувствовать, как твердый сосок упирается в ладонь. Тонкая спина выгибается под его руками, и Снейпа накрывает желанием прижать к себе эту невинную развратницу. Вдавить её в топчан под собой, размазать по своему горящему телу, ворваться в неё и умереть в ней.
Вместо этого он вдруг ощущает прохладу пещеры, коснувшуюся живота, ног и напряжённого, пульсирующего члена. Гермиона, да, теперь уже Гермиона, одним движением отбросила одеяло и жадно рассматривает его обнажённое тело. Сама же, между прочим, и раздела вчера, когда обрабатывала ободранную спину и задницу.
— На меня ещё никогда так не смотрели.
— Как так? — в лихорадочно блестящих шоколадных глазах мерцают отблески факела.
— Как будто я съедобен.
— Ты сладкий, — она нагибается, перекидывает ногу через его бедро и опускается сверху.
— Ложь, — грубая холстина едва не царапает нежную кожу, натянутую, с выступившими венами, завязка давит на головку так, что хочется взвыть. Он быстро просовывает руку и дёргает за шнурок, удерживающий мужские штаны на тонкой девичьей талии.
— Сними их.
— А ты помоги, — и смешок прямо в его открытый рот.
Да нет ничего проще — её тело, такое легкое и податливое в его руках. Штаны и трусики мгновенно летят на пол, и Гермиона полностью ложится на него. Вытягивается на его груди, своим мягким животом прижимает к его животу пульсирующий член, а ноги укладывает ему на бёдра.
— Кто же так ложится, — Северус подтягивает девушку повыше, её ноги разъезжаются, и она вдруг напряженно застывает.
— Что?
— Я боюсь…
— Чего?
— У меня никогда… ещё никого не было…
Вот это новость! А казалась такой опытной соблазнительницей.
— Ты восемь месяцев жила с двумя парнями в тесной палатке и ни разу?..
Если бы его руки не сжимали её плечи, она бы вырвалась и вскочила. А так только дернулась:
— Вот именно, что с двумя! Постоянно на виду! Мы даже в туалет ходили по очереди и караулили друг друга! И бельё постирать не всегда вовремя удавалось! А ты…
— Ну, извини, извини, — Северус чуть надавил на пушистый затылок, приближая лицо Гермионы к своему. Он поцеловал её в верхнюю губу, нежно, ласково. Языком чуть раздвинул губы и стал осторожно и нежно исследовать ее рот. Поначалу она была совершенно пассивна, позволяя ему делать с собой, что хочет, потом начала отвечать на поцелуй. Он целовал её медленно, почти нерешительно, будто это у него был первый раз. Постепенно его рот стал прижиматься к её сильнее, требовательнее.
Гермиона вошла во вкус и начала проявлять инициативу. Она прикусила ему нижнюю губу — ласково, но твердо. Мужчина издал тихий горловой звук, поднялся на колени, увлекая девушку за собой, прижимая к своему пылающему телу. Его поцелуй стал настойчивее. Он был крепок, этот поцелуй, почти до боли, и ей пришлось открыть рот пошире, пропуская в себя его губы, язык, его рот, так глубоко, как только он мог проникнуть, ощупывая и присасываясь, иначе остались бы синяки.
Оторвавшись от припухших малиновых губ, Северус легонько укусил круглый нежный подбородок и начал терзать ртом шею и плечи девушки, постепенно опуская её спиной на кровать. Он остался между её бедер, и теперь, возвышаясь над Гермионой, в полной мере мог насладиться всеми изгибами её тела. Она пахла, как черешня — сладостью цветочной пыльцы и дымной горчинкой от постоянного стояния над котлом с кипящими зельями. И на вкус была, как черешня — гладкая, нежная, восхитительно теплая, с чуть заметным привкусом соли от выступивших капелек пота.
Её живот чуть подрагивал под его ртом, а когда он скользнул языком в пупок, услышал над головой первый стон, сорвавшийся с её губ. Прохладная гладкость кожи на внутренней стороне её бедер требовала вылизать их, ощутить языком эту неповторимую нежность, прижаться к ней колючей небритой щекой, уколоть, а потом подуть легонько, успокаивая мимолетный призрак боли. Она была влажная, восхитительно влажная и раскрылась для него, позволяя вылизывать все складочки, посасывать и надавливать языком на горошину клитора. Обе её руки запутались в его волосах, а с губ срывалось что-то подозрительно похожее на его имя.
— Северус.. пожалуйста… сейчас…
Желание леди — закон. Северус приподнялся на руках и приставил головку ко входу, но не надавил, а легонько провел ею по складочкам, размазывая её секрет и делясь своим.
— Пожалуйста…
Он помог себе одной рукой точно направить член и продавил вход, уперевшись в преграду плевы.
— Сейчас будет больно.
— Сейчас, да, сейчас, ну же! — и Гермиона двинула бедрами навстречу, но, почувствовав боль, тут же опустилась обратно на постель. Однако Северус уже продолжил движение и одним резким толчком прорвал досадное препятствие.
Гермиона всхлипнула, и он остановился, давая ей привыкнуть к ощущению заполненности. Слезинка выкатилась из-под плотно зажмуренных век и задержалась в золотистой спиральке на виске. Снейп наклонился и слизнул её, прошептав:
— Прости.
— Всё… всё прошло, всё хорошо, давай, — её руки надавили ему на плечи. И он продолжил движение, изо всех сил стараясь делать это как можно медленнее и осторожнее. С каждым толчком он продвигался чуть глубже, пока с удивлением не ощутил, что погружается почти полностью в это маленькое тело. И оно принимает его охотно. Гермиона передвинула свои ладони с его плеч на ягодицы и надавливала на них, одновременно двигая бедрами навстречу.
Подчиняясь задаваемому ею ритму, он ускорился и понял, что долго так не продержится. Но сопротивляться уже не было сил, оргазм накрыл его тёплой волной. Руки подломились, и Снейп просто упал на девушку. Когда шум в ушах стих и в голове слегка прояснилось, Северусу стало стыдно, что не дождался, сам получил удовольствие, а Гермионе досталась только боль.
— Прости…
— За что? — тёплая ладонь нежно гладит его по мокрой спине, а вторая по-прежнему уютно устроилась на ягодице.
— Я не дождался тебя… не довёл до оргазма.
— Глупый. Говорят, в первый раз это вообще редко у кого случается. Но ты не представляешь, как мне было хорошо!
— Действительно, мне как-то трудно представить, что чувствует при соитии женщина. Отпусти меня. Тебе, наверное, тяжело.
— Нет, мне хорошо. Я поняла, что самое лучшее ощущение в моей жизни — это вес любимого мужчины, лежащего на мне.
Снейп тихонько рассмеялся, призвал одеяло и перекатился на бок.
Лучше бы он этого не делал. Стал виден стеллаж, сооружённый Гермионой из подручных материалов. Четыре полки, заполненные рядами бутылок из-под рома, выпитого пиратами во время их пребывания на острове. И каждая бутыль снабжена ярлычком. «Кроветворное», «кроветворное», «кроветворное»… три ряда кроветворного зелья. По восемь пинтовых бутылей в ряд. На нижнем три «болеутоляющих» и пять «ранозаживляющих».
— Что, все так плохо? — голос предательски дрогнул.
Молчит, только губу кусает.
— Гермиона, если я потерял столько крови, что для её восстановления ты сварила эту прорву зелий, то нет смысла вообще тебе наведываться в Визжащую хижину. С такой кровопотерей не выживают.
— Северус, ты до сих пор здесь. Я, не знаю почему, склонна верить, что мы не умерли. Наверное, потому что хочу жить так сильно, как никогда раньше. На бутылках заклинания стазиса. На каждой — отдельное. Надеюсь, хоть одна из них переживёт эти триста с лишним лет.
— Зря ты все это затеяла. Если… Когда мы с тобой очнёмся, скорее всего, ты не найдешь меня там, где оставила. У меня есть путь к отступлению, а если я не смогу им воспользоваться… Что ж, значит, не судьба.
— А если я очнусь раньше тебя?
— И побежишь в хижину, а за тобой примчатся твои друзья. И меня тут же упекут в Азкабан.
— Ты не виноват. Это же очевидно! Ты убил директора, чтобы увести из Хогвартса Пожирателей. Иначе они бы убили тебя, Дамблдора и половину учеников, — девушка откинула голову, заглядывая в глаза своему мужчине. Как он мог не заметить того момента, когда маленькая лохматая заучка превратилась в умную сильную женщину? Хорошо, девушку. Как она превратилась в женщину — это воспоминание будет с ним до конца его дней, сколько бы их ни осталось.
— Для кого это очевидно, Гермиона? Для тебя? Даже для меня очевидно лишь то, что я, Пожиратель Смерти и прихвостень Темного Лорда, убил директора и хозяйничал в школе восемь месяцев, терроризируя учителей и учеников. Ах, да! Ещё я ранил Джорджа Уизли, когда пытался убить Гарри Поттера.
— Но ведь это же логически вытекает…
— Мисс Грейнджер, логические построения не могут служить доказательством вины или невиновности. Нужны улики или свидетели. А нет ни того, ни другого. Единственный человек, которому могли поверить, Поттер, уже всё сказал по этим двум эпизодам. Причем, заметь! Сказал чистую правду. И ничего нового он сказать уже не сможет, к сожалению, так как будь он жив, но в коме, у меня такое подозрение, мы бы с ним встретились на острове с говорящим названием Исла-де-Муэртэ. И вообще, давай спать.
запись создана: 19.03.2016 в 15:47

@темы: Фики и клипы от Evanesco, Снейджер, Северус Снейп, Гермиона Грейнджер

Комментарии
2016-03-19 в 17:50 

Талина2010
У меня не все дома. Можете оставить сообщение. © Выходя в другой мир через окно, пожалуйста, постарайтесь не споткнуться на пороге. ©
OldWich,
Ура! Так хочется хорошего снейджера!

2016-03-19 в 18:06 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
Талина2010, спасибо!

2016-03-19 в 20:00 

aksiuta12
Ура, продолжение!
Спасибо, что не бросаете эту историю:)

2016-03-20 в 04:01 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
aksiuta12, надеюсь, и бета меня не бросит.
Спасибо :flower:

2016-07-09 в 18:52 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
Положила 13 главу.
Спасибо mittens за бетинг!

2016-07-10 в 17:58 

Талина2010
У меня не все дома. Можете оставить сообщение. © Выходя в другой мир через окно, пожалуйста, постарайтесь не споткнуться на пороге. ©
2016-07-11 в 10:34 

aksiuta12
OldWich, спасибо за обновление:)

2016-07-11 в 10:50 

aksiuta12
OldWich, спасибо за обновление:)

2016-07-11 в 14:57 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
2016-07-13 в 16:28 

Кыця-Вбывця
Горячая глава!
Сначала что-то сабатиневское, а потом такой удар эротики.
И как всегда столько ответвлений для раздумий, вроде плана Кэрроу.
Твори ещё!
И хорошо всё-таки, что снейджеру никто не мешает. А то ангстился бы Северус как последний идиот.
как он, извиваясь у шеста, сбрасывает черную мантию, а под ней — голая ободранная спина и такая же ободранная задница Его же до смерти зажалеют!

2016-07-13 в 16:50 

OldWich
Можно быть грустным. Или злым. Или раздавленным. Или безумным. И каждый раз можно найти для себя оправдание. Но нельзя быть скучным. Потому что для тех, кто скучен, не существует никаких оправданий. (с) В.Мортенсен
И хорошо всё-таки, что снейджеру никто не мешает. А то ангстился бы Северус как последний идиот.
Да ваще. С этим вечным чувством вины его только на необитаемом острове и кадрить!
Его же до смерти зажалеют!
Бггг. А он, бедняга, уверен, что засмеют.
Кыця-Вбывця, спасибо!

2016-07-13 в 18:40 

Кыця-Вбывця
А он, бедняга, уверен, что засмеют
Так это ж он в женщинах ничего не понимает просто! Ему бы мозгами пораскинуть, так и Лили была бы его. Но он же нековарный(((

   

Сокровищница драконов

главная