Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:39 

"Святочный бал" . Первое место.

League Dragons
Название: Тапка
Автор: Amber&Яд
Бета: Чернокнижница, olala
Рейтинг: PG-13
Пейринг: CC/ГГ
Жанр: стёб, иногда переходящий в юмор
Размер: миди
Дисклаймер: Герои принадлежат Дж. Роулинг, сюжет – авторам.
Саммари: Милая, хорошая, долгожданная моя вторая половина, где тебя, гад подземельный, носит?
Комментарии: 1. Фик написан для участия в конкурсе «Святочный бал» на «Семейных архивах Снейпов»
2. Все события выдуманы, все совпадения случайны, все намёки - игра вашего воображения.

Статус: закончен


Администрации "Семейных архивов Снейпов" наше драконское спасибище за организацию бала.

Благодарим всех за комментарии и похвалы. А нашу замечательную Асю-Августу за иллюстрацию!







Where the devil are my slippers?*
My Fair Lady

* Где, черт подери, мои тапки?




Снег неспешно падал белым пухом, словно неумёха-Ленивица взбивала перину госпожи Метелицы. Один из череды декабрьских дней. Совсем предпраздничный. Холодный и сладкий, как пломбир.

В такой день хорошо, вдоволь набегавшись, надышавшись, сдернуть шапку и с удовольствием подставить уши острым зубкам морозца. В такой день хорошо, озябнув, ввалиться в «Три метлы», а еще лучше наколдовать поддельные удостоверения личности и фунты – и в маггловский бар: Розмерта ничего крепче сливочного пива не продаст, а Том из «Дырявого котла» в кредит не наливает. В такой день хорошо, принарядившись, побродить по Косому переулку, поглазеть на витрины и помечтать о какой-нибудь Руке Славы, ни тролля ненужной, но которую с двенадцати лет мечтается получить в подарок на Рождество. В такой день хорошо, сытно позавтракав в Большом Зале, опять завалиться в кровать, продрыхнуть до вечера и не пойти ни на обед, ни на ужин, а потом с голодухи сшибать у соседей по спальне всевкусные драже и блевотные батончики.

Словом, в такой день обязательно найдется занятие интересней, чем сидеть в библиотеке за эссе по Чарам.

Но, к сожалению, такой день перепал на самую середину рабочей недели.
Как всякая настоящая отличница, Гермиона Грейнджер проводила в библиотеке даже выходные, не говоря уже о среде, и пергамент с эссе давно перевалил за десять футов, его верхний край сполз со стола.

Говорят, человек в порыве вдохновения прекрасен. Гермиона была дивно хороша, несмотря на высунутый от усердия кончик языка и чернильное пятно под носом. Строптивые кудри она собрала в узел, воткнув в него карандаш, запасное перо и волшебную палочку, а длинный конец галстука элегантно перекинула через плечо. Ее юбка сбилась, открыв взору – хотя взирать никто и не собирался – обтянутые шерстяными чулками коленки и бедра. Стоптанные туфельки в художественном беспорядке валялись под стулом, а необутые стопы беспрестанно переступали с носков на пятки.

«Ритмосимус – заклинание, преобразовывающее прозаический текст в рифмованный, – старательно выводила Гермиона, поглядывая то в книгу, то в пергамент, – используется для составления поздравительных и приветственных адресов, лозунгов, призывов, застольных речей. Данное заклинание не следует применять в стихосложении…»

Удивленная последней фразой, она перестала писать и отложила перо.
Почему это «не следует применять в стихосложении»? В сумке, битком набитой учебниками, где-то сбоку, между коробкой с запасными перьями и комком с промокашками, девушка воткнула свиток с контрольной по Зельеварению. Порывшись, она извлекла пергамент на свет, расправила его на столе поверх недописанного эссе и достала волшебную палочку. Мастер Зелий профессор Снейп, как обычно, не ограничился лишь выставлением оценки – он всегда обосновывал ее, даже самую необоснованно заниженную.

– Ритмосимус! – Гермиона обвела палочкой несколько строк учительской «резолюции».
Буквы зашевелились, растянулись красночернильной нитью и заново сплелись в слова:

Пускай работа безупречна,
А мне плевать,
Ведь я ублюдок бессердечный,
И мне начхать.
И в довершении всего
Я выставляю вам «В.О.»


– Очень милые стишки, – сказала Гермиона задумчиво.

Но ведь это же Снейп! Из его уст даже пожелание доброго утра звучит ругательством. Вот если бы писал кто-нибудь другой…

– Ну конечно! – воскликнула она, осененная идеей. – Рон!

Письмо от Рона, полученное летом, она бережно хранила в своей любимой «Истории Хогвартса», с которой не расставалась даже в ванной. Сейчас увесистый том покоился на дне сумки олицетворением прочного фундамента под гранитным пьедесталом науки. Письмо было очень трогательным, и Гермиона часто доставала его и трогала: углы и сгибы совершенно засалились, но содержание по-прежнему вызывало умиление.

Она взмахнула палочкой, повторила заклинание и прочла:

Я осени прям не дождусь,
Моё терзает сердце грусть.
Я так хочу тебя обнять,
Нескромно чтоб поцеловать.
Мы с Чарли обсуждали квиддич
И пили маггловский Гленфиддич,
Сперва я много выпить мог,
Но утром все же встать не смог.
Я очень буду ждать письма.
Приветы Джинни шлёт и ма.


– Гм… Ничего не поделаешь. Не силен Рон в эпистолах…

И тогда она вспомнила. Прошлый февраль. Тринадцатое число. Лишняя бутылка сливочного пива… Трансфигурированная из пробки валентинка… неотправленная из-за слишком провокационного содержания. Гермиона тогда написала Малфою. Всю правду. И очень красивыми словами. Подумать только, как они зазвучат в стихах! Валентинка завалилась за прохудившуюся подкладку сумки, и пришлось применять Акцио.
Через несколько секунд Гермиона уже священнодействовала над кусочком алого картона. Нервные строки признания упорядочились, выстроились в два четверостишья.

Ты мне въелся под ногти грязью,
Ты верблюдом плевал мне в душу.
Я связалась с тобою связью,
Только ты один мне и нужен.
Не боюсь я в столпотвореньи
Разминуться с любящим взглядом.
Ты – как муха в моём варенье.
Без тебя жизни нет и не надо!



– Зато от души, – пробурчала оскорбленная в лучших чувствах поэтесса. – Ладно, будем считать, убедили…

Время текло себе дальше в тишине – величественной, терпко пахнущей инкунабулами и мышами.

На исходе четвертого часа Гермиона уже занималась вовсе не Чарами, а тем, что от нее мало кто мог ожидать. Она вертелась на стуле. Причиной беспокойства была школьная форма, а именно – гольфы. Если начистоту, беспокойство это Гермиона устроила себе сама. Как-то стылым октябрьским утром, натягивая школьные гольфы на озябшие ноги, она пришла к выводу, что эта деталь формы непрактично коротка: с ноября по апрель температура в замке стояла – что в морге, а в подземельях и того хуже. Мороз по коже - от постоянных сквозняков и от пронзительного взгляда слизеринского декана. Прямая угроза здоровью.

Проблему надо было решать, и практичная гриффиндорка решила ее академически. Трансфигурировать гольфы в чулки – не метод, все подобные изменения нестабильны и недолговечны. Оставалось одно: довязать. Благо, спицами девушка владела неплохо – спасибо ГАВНЭ! – но вот времени на рукоделие не хватало катастрофически.

Эту проблему надо было тоже решить. На помощь пришла дипломатия. Не утруждаясь поисками пыльных фолиантов в библиотеке, Гермиона просто-напросто написала миссис Уизли, и ко Дню всех святых получила от нее отличное руководство по домашним чарам. Вязание спицами шло второй главой, и дело оставалось только за подходящими нитками.

Вот с нитками-то и вышел конфуз: достать обычные красные не составило труда, а желтые… Пушистый клубок, похожий то ли на крошечное солнышко, то ли на вылупившегося цыпленка, буквально прыгнул к ней в руки с магазинной полки. Гермионе показалось, чулки из таких ниток замечательно согреют в зимние холода. Не тут-то было. Спустя некоторое время ноги под желтыми полосками начинали потеть и немилосердно чесаться. Обычно это происходило ближе к концу пары, и досидеть до конца терпения хватало. Но четыре часа в библиотеке…
Словом, Гермионе больше всего на свете сейчас хотелось запустить руку под резинку чулка, чтобы почесать ногу, ну и… то, что выше. Но вдруг кто увидит? Поэтому староста нервно ерзала на стуле, филейная часть зудела – видимо, чуяла неприятности.
И неприятности не замедлили появиться.


Свиток с эссе свешивался со стола и уже закручивался в рулончик на полу, когда дверь в библиотеке скрипнула особенно противно, и на пороге показалась Лаванда Браун.

Лаванда, вопреки сложившемуся мнению, любила читать. Она проводила за этим, приличествующем молодой девушке, занятием отнюдь не малое количество времени. Упражнялась в чтении и по вечерам, и по выходным. Что и говорить, порой даже в дамской комнате, в периоды особой задумчивости, не оставляла она сей благотворно влияющий на умы процесс. Только читала Лаванда не учебники и не, упаси Мерлин, дополнительную литературу, а нечто совсем иное. Журнал «Ведьмополитен». Ежемесячное издание, не какие-нибудь тонюсенькие брошюрки. Внушительное издание. Внушительной стоимости. А ценность сравнима разве что с конспектами по Истории магии.
Последний выпуск года был посвящён предстоящим праздникам и изобиловал ценнейшими советами по подготовке и погружению в буйное веселье. Кроме обычных – еда, наряды, прически, чары – журнал предлагал и нечто доселе невиданное: головоломку со старинными (читай – самыми точными) гаданиями. Всем, кто исполнит полный набор таинственных ритуалов и напишет в редакцию самое интересное письмо, обещали богатый приз. Какой именно – не говорилось, но Лаванда верила, что такое солидное издание не станет размениваться на чепуху из «Сладкого королевства», а предложит что-нибудь позавлекательней имбирного печенья. Вот беда – часть головоломки представляла собой текст на незнакомом языке. Начертание знаков ни о чём не говорило ни самой Лаванде, ни Падме. Парвати ещё больше всех запутала, доказывая сходство символов с деванагари. Но прочесть их не так и не смогла. Да, не всё то золото, что блестит, не всё то истина, что санскрит.

Оставалась одна надежда – гриффиндорская староста. Гермиона. Ей призы от «Ведьмополитена» без надобности, и хоть раз должна же скучнейшая зубрёжка послужить во славу настоящей науке!

Трижды упомянутый свиток с эссе сполз со стола и то сворачивался, то раскручивался, стелясь ковровой дорожкой. За окном с Гремучей ивы упал последний лист. Повинуясь тайному волшебству всеобщего падения, неотправленная валентинка коварно упорхнула из-под свитков и притаилась у ножки стула.

– Гермиона, салютик, – раздалось над ухом старосты.

– Лаванда, ты что здесь делаешь? – неподдельно изумилась Гермиона.

– Да вот, тебя ищу. Заканчиваю обзор различных гадательных практик для Трелони, наткнулась на этот текст. Он обязателен для расшифровки, а я даже не могу определить, на каком он языке. Не поможешь?

– Дай-ка сюда.

Гермиона повертела в руках глянцевый листок, зачем-то понюхала его, и вернула обратно со словами.

– Если захочешь меня по-настоящему разыграть, хотя бы перепиши в следующий раз свою шараду на пергамент. Бумагу и шрифт «Ведьмополитена» узнаю даже я.

– Откуда? – шокированная такой осведомлённостью, только и смогла выдавить Лаванда.

– Оттуда, – отрезала Гермиона. Не объяснять же сокурснице, что удобства в Норе были самыми простецкими. Комфорт класса «глухая деревня». И вместо привычной туалетной бумаги рядом с горшком лежали покромсанные режущим заклятием старые номера «Ведьмополитена». Гермионе не раз и не два случалось коротать время за разглядыванием прошлогодних статей. Иногда попадалось что-то забавное.

– Ну ладно, пусть. Я просто прошу тебя, по-дружески, – на этих словах староста выгнула бровь в немом вопросе не хуже, чем профессор Снейп, но Лаванда не смутилась, – тебе это на пять минут посмотреть!

– Лаванда, у меня нет даже пяти минут на всякую ерунду. А ты уже потратила гораздо больше моего времени. И притом на враньё и дурацкий розыгрыш, – Гермиона демонстративно уставилась в книгу.

Её сокурсница в неподдельном отчаянии рухнула рядом в кресло. Если уж всезнайка заупрямилась, то дело плохо. Но тут Лаванде попалась на глаза притаившаяся валентинка, она нагнулась, чтобы поднять странный листок. Увы, Гермиона придала своему посланию характерный вид открытки в форме сердечка, почерк однозначно выдавал отправителя, а посвящение – адресата!

– Значит, нет времени на всякую ерунду, а на Малфоя есть? Безнадёжно, он любит только себя – это раз, и его родители будут против – два. А ещё...

– Отдай! – Гермиона подскочила в напрасной попытке вырвать компромат из рук нахалки.

– А ещё я обязательно посочувствую твоему горю вслух где-нибудь в Большом Зале за ужином! – триумфально возвестила Лаванда.

– Ну, знаешь, Лав-Лав, если это война, то ...– девушка не успела закончить фразу, как на обеих спорщиц с шипением набросилась мадам Пинс. Пришлось сделать вид, будто тут идёт научный диспут, размахивать страничкой с гаданием, убеждать вредную библиотекаршу в том, что они тут действуют буквально ad majorem dei gloriam.
Когда старая ведьма, посрамленная единодушным отпором и латинскими аргументами, удалилась, ученицы со вздохом опустились в кресла по обе стороны стола.

– Хорошо, давай я посмотрю...

– Конечно, я ничего никому не скажу...

Они произнесли это одновременно, ещё раз переглянулись, и Гермиона не выдержала первая, прыснула в кулак. Она забрала бумажку из рук Лаванды и расправила порядком помятый в пылу борьбы и спора листок. Покрутила его, потом взяла сумку и вытащила из неё обычное зеркальце. Приложила так, чтобы видеть отражение текста. Усмехнулась.

– Две версии: или в «Ведьмополитене» завёлся один сотрудник с мозгами, или это просто типографский брак.
Лаванда переживала сейчас лёгкое когнитивное расстройство: в её представлении староста не могла достать из своей сумки зеркальце, а тем более достать его быстро. По глубокому убеждению мисс Браун, назначение этого предмета Грейнджер представляла чисто теоретически.

– Так что?

– Вечером в спальне разберемся.

***
Ах, девичья спальня! Скольким мальчишкам ты являлась во снах! Сколько слез впитали твои подушки! Сколько тайн подслушали бы твои стены, будь у них уши! Где еще гадать-загадывать, как не здесь? В девичьей спальне уютно горел камин. Но лица присутствующих раскраснелись не от жара, а от волнения. От предвкушения блестели четыре пары глаз, покуда пятая сосредоточенно пробегала по отражающимся в зеркальце головоломным строчкам. Для полноты и точности перевода листок с загадкой расправили и с помощью Репаро вернули обратно в журнал.

– Ну что там, Гермиона? – наперебой переспрашивали Лаванда, Парвати, Падма и Ханна.
Но Грейнджер хранила глубокомысленное молчание.

– Это точно не по-английски, – наконец произнесла она. – Вон та подбоченившаяся загогулина указывает на кириллицу.

– Как же она указывает, когда она подбоченившаяся? Локтем, что ли? – удивилась Парвати.

– Всем своим видом, – припечатала Гермиона и принялась выкладывать из сумки внушительные книжищи.

– Извини, конечно, но ночь не резиновая, – Ханна явно нервничала. – Нельзя ли побыстрее?

– Быстро только деканы Гриффиндора родятся, – донеслось откуда-то из недр сумки, – а у меня всего две руки.

Лаванда не оценила шутки, но оценила размеры бедствия: пятнадцать томов толщиной в годовую подшивку «Ведьмополитена» каждый, в скучных обложках и наверняка без колдофоток и бесплатных пробников…

– Я сейчас не поняла, ты переводить-то собираешься? – насторожилась она.

– Разумеется, – фыркнула Гермиона, выбравшись из сумки, и подтвердила опасения Браун: – Вот словари, самоучители, разговорники. Приступим.

– К чему? – Падма похлопала смоляными ресницами и изумленно выгнула смоляные же брови.

Гермиона закатила глаза и не удостоила однокурсницу ответом.

– Так мы и к Самайну не управимся, – невесело хихикнула Парвати.

– Ну Гермио-о-о-о-о-о-ончик, – заныла Лаванда, – ну пожа-а-а-а-алуйста. Ну, ты ведьма или старший помощник младшего буквоеда?

Закатить глаза сильнее было невозможно, но Гермиона умудрилась.

– Отлично! – выплюнула она. – Вы сами этого хотели.

Отважная гриффиндорка – да-да, именно Грейнджер, не Браун же! – жестом приказала девушкам посторониться и отойти как можно дальше от журнала. Она и сама отступила на пару шагов, и палочка в вытянутой руке, чуть подрагивая, нацелилась на страницу.

– Тезаурус! – выкрикнула Гермиона и зажмурилась.

Слепящий свет знания заструился из волшебной палочки, рассеивая тьму невежества.
И вот уже Лаванда нехотя повторяет про себя спряжение глагола «быть», а Падме приходит на ум нечитанный и неслыханный прежде стишок: «Lingua latina non penis canina». И вот уже Парвати шипит, будто на парселтанге, а потом по-людски шепчет: «… с буквой «и»… с буквой «а»...», а Ханна…

Впрочем, Ханна последовала примеру Гермионы и закрыла глаза.

А потом все потухло, смолкло и вернулось на круги своя. Девушки выдохнули и, боязливо озираясь, обступили кровать, на которой распластался последний в этом году выпуск «Ведьмополитена». На первый взгляд с журналом не произошло никаких изменений. Разве только полуголая блондинистая ведьма, прежде призывно улыбавшаяся с колдографии, теперь обзавелась мантией, очками в немодной роговой оправе и взглядом Минервы МакГонагалл. И текст стал другим, хотя не сказать, чтобы он сделался понятнее.
И непонимание явно читалось на лице Лаванды, первой схватившей многострадальное издание: домик ее светлых бровей полз всё выше и выше, пока не скрылся из виду под игриво-пушистой челкой.

– Лав-Лав, читай вслух, – попросила Падма.

– Гм… хорошо… – неуверенно начала Браун. – Если что, то тут так и написано, я ничего не выдумываю… Итак… «Девушка на свечой берет зеркальце и сидит спиной к большому зеркалу. В результате отражения галерея он пытается изучить лицо его назначению. Лучшее время для гаданий – полночь». Дальше опять о свече и зеркале: «Поздно вечером или в полночь девушке свечи и садится перед зеркалом. В руках у нее полотенце. Она говорит: «Обещал одну актер, приходи ко мне обедать» и сверстниками в зеркале…» И не спрашивайте меня, о чем речь, ладно? «… Если пламя свечи и трясет стекла паров, пришел жених. Как только это произошло, девушка быстро вытирает зеркало с полотенцем и можно увидеть отражение лица предназначены. Тогда вы говорите: «Тчур!», и человек в отражении исчезает».

– А кто такой Тчур? – Ханна заглядывала в журнал через Лавандино плечо. – Может, жених?

– Да, ну! – махнула рукой Парвати. – Только у домовиков бывают подобные имена.

– Если это домовик, почему сам не вытрет зеркало? – не согласилась Ханна.

– Потому что его позвали обедать, и у него теперь руки грязные, – съязвила Гермиона, но собеседницы не почуяли насмешки и согласно закивали.

– Погодите! Дальше еще интереснее! – воодушевилась Лаванда. – О сексе!

– Читай! Читай же! – защебетали близняшки Патил.

«Гадать девушки на секс подняли немного крупы, положить кусок хлеба, зеркало, ножницы, углей, миску с водой. Тогда давайте петуха и смотрели, как он первое место. Если зерновых – на богатых брака, хлеб – к счастливой семейной жизни, до зеркального муж будет щеголем, раздел должен быть муж портной, углей – не жениться вовсе, а если петух будет пить воду – пьяница муж будет».

– А раскладывать надо до или после секса? – покраснела пуффендуйка Эбботт. – И точно ли там… эээ… петух?..

Лаванда лукаво прищурилась:

– Ай да Ханна! Чей петушок навел тебя на столь нескромные мысли?

Рассмеялись все, кроме Гермионы, которая тоже подумала о чем-то неприличном, но вслух ничего не сказала.

– Нет, здесь о птице, – назидательно подняв палец и одновременно давясь хохотом, выдала Парвати. – Только где нам взять петуха?

– А мы сову… – ее сестра, ухватившись за живот, согнулась пополам в приступе неистового веселья, – сову приспособим. Или… ой, я не могу!.. директорского феникса.

Мелодичный девичий смех перешел в безудержное ржание, заразившее теперь и Грейнджер.Через некоторое время Лаванда, всё еще похохатывая, продолжила зачитывать:

«Девушка отказывается носить на голое тело крест, пояс, раскручивается плевать, если она есть…» Необычное поведение… «Во время гадания не могут скрещиваться ни рук, ни ног. Девушка выходит на улицу и падает на Снейп…» Чего?! – Лаванда замолчала, изумленно уставившись в журнал; ее товарки притихли. – Нет, честное слово «… падает на Снейп…», я не шучу. Значит, падает девушка и «… затем встает и быстро уходит, не оглядываясь…» Ха, я бы точно поторопилась, если б упала на Снейпа, – она вымучено улыбнулась. – «Только утром можно посмотреть на трек: грубый Снейп на земле гадания – средства мужа жестокого обращения и насилия, мягкий и гладкий Снейп – наоборот, хороший и любящий муж. Глубокая борозда по Снейпу на несколько браков, а если ее там нет, замуж девушке идти в ближайшее время. Если вырастают у девушки холмы, должны быть осторожны в будущем, она находится в опасности». Тролль его разберет, что оно такое. Гермиона, объясни!

– Я вас предупреждала, между прочим. Теперь расшифровывайте сами, в каком месте бороздить профессора Снейпа, – староста надменно вздернула подбородок и тряхнула кудрявой гривой.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Герми-ми-ми-ми-нюшечка, – Лаванда скорчила обиженно-просительную рожицу и сложила губки бантиком, – расшифруй, умнюшечка-хрюшечка, одуванчик наш шоколадный, будь добренька.

Казалось, еще миг – и Браун полезет целоваться. Гермиона попятилась и сдалась:
– Отлично! Сейчас как расшифрую! На чем остановились?.. А, вот… «Ночные девушки…», то есть ведьмы нетяжелого поведения с Лютного «… бросают свои ботинки в ворота улицы…» оригинальным способом заманивают клиентов – прохожих с Косого переулка, «… затем выбежать и посмотреть: какой путь крышкой обуви ноги и выйти замуж…»
Значит, оглушив какого-нибудь бедолагу туфлей, девица доводит его до бессознательного состояния, избивая ногами, а потом заставляет на ней жениться. Последнюю фразу однозначно не истолкуешь: «Плохой знак для девушки, если обувь носком к своей домашней это означает, что в этом году не будет брак». Хотя, нет… тоже понятно: если прохожему удастся уклониться и отшвырнуть обувку, то замуж девица не выйдет.

– Какая же она девица, если это «ночная девушка»? – усомнилась в толковании Ханна, самая рассудительная в компании после Гермионы.

– И потом... магический мир тесен, тут хоть соплохвостами кидайся, а замуж из борделя выйти можно только в какой-нибудь Уругвай. Даже поговорка есть такая – про добродетель невесты с Лютного.

– «Ведьмополитен» – приличное издание, для порядочных волшебниц, и гадание должно подходить всем девушкам, а не только каким-то… особенным. Гермиона, наверное, мы зря тебя поторопили, может, попробуешь ещё раз? – спросила Падма.

– Поспешишь – Основателей насмешишь, – назидательно изрекла староста, запихивая обратно в сумку фолианты. – Можно будет попробовать на досуге ещё раз, у меня как раз тема по Рунам висит, об утрате смысла при механическом копировании значений из словаря. Кириллица, конечно, не руны, но принцип тот же. Надо текст адаптировать.

– Вот, спасибо тебе большое.

– Но раз задачка не из легких, то и вам неплохо бы потрудится вместе со мной. Давайте разделим текст на кусочки, пусть каждая из вас испытает свои силы в переводе.

– Ой, Гермиона, но никто из нас не знает кириллического алфавита, и, уж тем более, языка, с которого надо переводить.

– Ну и что? Вот заодно и потренируетесь! А какое-нибудь гадание можно потом и Трелони в курсовик пихнуть. А ещё в праздничном поздравлении от факультета написать. В пяти вариантах, чтоб народ повеселился. Заодно слизеринцам нос утрём, а то они со своими родовыми преданиями и фамильными библиотеками вечно впереди всех «Пророков» и «Придир».

– Ну да, ну да, – отозвалась Лаванда, вспомнив о подобранной валентинке. Это что же, получается их Всезнайка человек? И ничто человеческое ей не чуждо?

– Ладно, я в ванную. Спокойной ночи
.
– Я к себе, всем чмоки-чмоки, – попрощалась Падма.

– А я с вами останусь, – сказала Ханна. – Сегодня очередь Сьюзен… эммм… занимать спальню.

Понимающе улыбаясь пуффендуйке, девушки стали устраиваться на ночлег, а Гермиона накинула тёплый халат, вытащила из-под кровати шлёпанцы, прихватила кой-какие личные мелочи и направилась из спальни к ванной для старост, по явному недомыслию архитекторов находившейся в другом крыле.

Когда дверь за сокурсницей закрылась, подружки разом загалдели, обсуждая странные откровения в журнале.

– Это нереально – переводить с незнакомого языка сакральный текст, – начала Парвати.

– Если бы это было нереально, то и печатали бы в «Придире», а не в «Ведьмополитене», – не согласилась Лаванда.

– Может, дело в том, что его как раз не надо буквально переводить, может надо, как делала Гермиона, только заклинание применить из другой области. Был неказистый текст, стал гламурный перевод.

– Ханна, ты гений! Десять баллов Пуффендую!

Девушки призвали последний номер. По очереди колдовали они над строчками, пытаясь добиться внятного перевода с помощью всего спектра косметических чар. Буквы трансформировались, обрастали завитушками, меняли округлые очертания на вытянутые, но смысл написанного по-прежнему оставался загадкой. В результате упражнений цвет страницы идеально гармонировал с цветом шрифта, но и только...

– Нужно что-то другое, – сдалась Лаванда.

– Диадема Когтевран! – предположила Парвати.

– Брошь Мерлина! – воскликнула Ханна.

– А это что такое?

– А, сказочная побрякушка. Говорят, Мерлин так её заколдовал, что брошка могла выполнять желания владельца. Не все, конечно, и не всегда.

– Ну да, вот уж точно – чисто мужское украшение: не всё и не всегда. То-то больше поминают в связи с Мерлином кальсоны, где он держал другую побрякушку, – фыркнула Лав-Лав.

– О-о-о, – хором застонали подруги.

Как известно, тема гульфика и его содержимого – неисчерпаема.

Досталось всем, от директора до Лонгботтома. Впрочем, этим двоим икалось меньше прочих, зато Малфоя и Снейпа обсудили даже не по одному разу. Если о Слизеринском Принце говорили в восторженно-сокрушённых эпитетах «какой генофонд пропадает», то Принц-Полукровка вызывал совсем иные чувства. Те, что описываются ёмким английским выражением «и хочется, и колется, и Годрик не велит».
К полуночи охрипшие от жарких споров и жаркой темы подруги искренне пожалели об отсутствии Гермионы. Только она могла побеспокоить домовика просьбой принести чего-нибудь некалорийного с кухни. Вазочка, в которой ещё утром приютился пакетик с лимонными дольками, к вечеру осиротела. Леденцы пропали.

По случаю декабря замковые коридоры были не только украшены к предстоящему Рождеству, но и чрезвычайно холодны. Весь путь Гермиона с нежностью вспоминала о давешних колючих чулках и предвкушала погружение в ароматно-пенное тепло. Бокал сливочного пива, леденцы и одна занимательная книженция – что еще нужно женщине, чтобы расслабиться? Еще нужна горячая вода, которая в кране почему-то отсутствовала. Гермиона с сожалением посмотрела на яркую и ужасно вызывающую обложку романа: на картинке мускулистый подтянутый черноволосый мужчина крепко сжимал в объятиях свою не то возлюбленную, не то добычу. Примерная гриффиндорская староста и под Круцио не призналась бы, что такая книга у нее вообще имеется. А книга не только имелась, она читалась – поздними ночами, в запертой ванной, в полной ванне, при свете свечей. Сейчас же в холодном сиянии Люмоса, в промозглой сырости, сотканной из остывшего пара, плесневых спор и запахов дешевого мыла, не верилось в горячие поцелуи, жаркое сплетение тел и испепеляющий огонь страсти.

Роман отправился обратно в сумку, где рука немедленно наткнулась на словарь.

– Гулять – так гулять, – зло процедила Грейнджер, – гадать – так гадать.

На то, чтобы по памяти воспроизвести текст ребуса – а памятью она, нужно сказать, обладала феноменальной и колдографической – понадобилось очень немного времени. Гораздо больше ушло на трансфигурацию мыльницы в диван. Собственно, никакой необходимости торчать в ванной не было, но Гермиона откуда-то знала: тут самое место. Единственно подходящее для гаданий. Эх, Трелони бы в кабинет пару лоханок, может, и предсказания сбывались бы чаще...

Конечно, переводя вот так, на коленке, можно и пальцем в небо угодить. Однажды Виктор Крам по просьбе Гермионы перевел одну народную песню. То была якобы песня протеста о том, какие муки терпит под гнётом волшебников домовой эльф, а на деле оказалась песней про тесто, которое домовой эльф замесил из волшебной муки и положил под гнёт. Но стоило всё же подать пример девочкам и начать перевод, а еще лучше – побыстрее его же и закончить, и заняться чем-нибудь более полезным. Недавно, например, мисс Всезнайка наткнулась на прелюбопытнейшую статью о беспалочковой магии. По мнению автора статьи, Мерлин и Основатели Хогвартса колдовали вообще без палочек, в бильярд играли без киёв, а в квиддич – без мётел; волшебные палочки, существенно ограничивающие силу колдовства, – не более чем фаллические символы, введенные в моду Грегоровичем, а состоящие с ним в гомосексуальной связи Гриндевальд и Дамблдор привнесли это вредное веяние в Магическую Британию. Гермиона вздохнула и отогнала мысли о статье, как прежде отложила романчик: потехе час, учебе время.

– Удивительно мутный и невыразительный текст, – бурчала девушка. – Зачем это переводить – вопрос, конечно, риторический… Но зачем именно я перевожу? Моя часть сделки выполнена. Сами-то девочки не продерутся сквозь парадигмы существительных и глаголов, это и к Кассандре не ходи. Но вот выложу я им на блюдечке готовый перевод, а мне же ещё попеняют, мол, слишком сложно, не совсем по-английски, и у нас тут такое не принято. У кого из «Ведьмополитена», интересно, покровитель в Дурмштранге?.. Вот напишу им в редакцию письмо – будут знать!.. Я, безусловно, люблю учиться, но неуклюже построенные фразы и тяжелый язык не романо-германской группы наводят на мысль о дешевой стилизации под старину, – она перелистывала словари один за другим. – Вулэнок… Шерсть и… И что? Снять шерсть с ноги… Гм, побрить ноги в полночь, насколько я поняла. Логично – кому нужна невеста с волосатыми ногами? А дальше? Бросить за ворота? Это злым колдунам на поругание? Интересно, в тех краях знакомы с Оборотным? И с Приворотным… То-то явиться к тебе после такого выбрасывания… Нет, речь точно об обуви, о самой обычной обуви, которую носят зимой в холодном климате. Обувь, понятное дело, из шерсти… И ее бросают за ворота на дорогу, потому что все приходят в дом по дороге. А теперь надо поразмыслить… Шевели-ка мозгами, мисс Грейнджер… Ага! Ну конечно – стороны света!.. На них указывает носок обуви! Уф… И в чем тогда смысл? Какая разница, откуда придет будущий жених, с юга или с запада? Может, он по пути из паба заблудился или дал крюк, чтобы подарки к празднику купить. Гораздо разумнее было бы… ну… бросать ботинок в разных зверей… как там сказано, за спину через плечо. Попала в барсука – будет у тебя муж глупый, но верный, орел унесет башмак – будет муж умный, но вечно в облаках парить, – Гермиона задумчиво оперлась щекой о кулак. – Попала в льва… гм… тут и гаданию конец, причем вместе с гадалкой… Ну хорошо, попала в… о, в кошку! Попала, значит, в кошку – и не видать тебе «Превосходно» по Трансфигурации. Да уж. А с наступившим на змею случится то, что бывает с наступившим на змею…

Тут она невольно вздрогнула. И, вспомнив пресловутую одноглазую змею из маггловского фильма о невесте и женихах, покраснела.

Русалка на витраже зевнула и зябко повела плечами.

– Спать пора, – согласилась с ней Гермиона. – Засиделась я.

И снова холод коридорный, и снова лестничный сквозняк. И тапочки без задников шлепали по пяткам, словно бы подгоняли.

Полуночница почти добралась до нужного этажа, как вдруг услышала голоса откуда-то снизу – в тишине слышно было далеко, но не особенно отчетливо: разговор доносился, наверное, из подземелий. В это самое время лестничный марш вероломно изменил направление.
Гермиона тихо охнула, оглядывая площадку, на которой оказалось решительно негде спрятаться. А между тем голоса – звучащие слишком громко и уверенно для шатающихся после отбоя студентов – явно приближались. Она на цыпочках подкралась к балюстраде, но оступилась и… И тапочка, очаровательная тапочка с пушистым помпоном соскочила с правой ноги и, пролетев между балясин, ухнула вниз. Стук проклятого шлепанца, ударяющегося о ступени, заставил разговор смолкнуть, а потом раздалось два возгласа: один нецензурный, другой удивленный.

– Погадала, блин! – пораженно прошептала пленница лестничной клетки.

Гермиона перегнулась через перила, пытаясь разглядеть, куда упала тапка, и немедленно из пижамного кармашка, точнее из початого пакетика, заныканного в пижамный кармашек, просыпались леденцы. Тапке вслед.

Стало ясно: надо бежать. Неважно куда, и быстро. Грейнджер заспешила вверх по лестнице, ведущей в неизвестность.

***

Зима, и Хагрид, торжествуя,
В Запретный лес апгрейдит путь.
А ёлки, смерть свою почуя,
Надеются с тропы свернуть…


Кому Рождество, кому Йоль, а кому конец триместра.

Северус просиживал штаны у камина. Тихий зимний вечер совершенно не располагал к трудовым подвигам. А надо, Нюниус, надо. Вдобавок к печальным перспективам, вдруг привязалась икота. Кто-то его вспоминает? Мобилизовать свой мозг на борьбу с трудами молодых талантливых авторов сочинений по Зельеварению не удалось даже после третьей рюмки коньяку. По многолетнему опыту преподавания Снейп знал, что ничего путного он в этих эссе не вычитает. Большую часть смело можно отправлять в камин на растопку. Но, увы, эссе следовало не только прочитать, но ещё и прокомментировать. Единственным развлечением, которое он сам для себя придумал, был поиск стартовой работы, с которой начиналось списывание незадачливыми сокурсниками. Определить таковую можно по кочующим из текста в текст орфографическим, логическим и фактическим ошибкам, которые, вопреки здравому смыслу, не искоренялись переписчиками, а наоборот – множились.

Ну, ещё на посошок, и можно будет приступать, подумал Северус, и тут случилось страшное.

Кончился лимон.

Вспыхнул камин.

Показалась голова Дамблдора.

Несчастный преподаватель так и застыл: с рюмкой в одной руке, с бутылкой в другой, и с рулончиками пергаментов на коленях. Возле ручки кресла парила чернильница с пером и опустевшая тарелочка.

– Вечер добрый, Северус. Если позволишь, я присоединюсь.

С этими словами директор вышел из камина, аккуратно стряхнул пепел с мантии за решётку и направился ко второму креслу.

– Коньячком балуешься, – проницательно изрёк он.

– И вам добрый вечер, директор.

Дамблдор деловито разложил на журнальном столике вытащенные из кармана лимонные дольки и кофейные ириски, потом призвал давешнюю тарелочку и соорудил на ней странный натюрморт из мармелада и конфет. Взмах палочки и заклинание «Санта-Николаус» превратили сладости в любимейшую обоими закусь. Лимон с кофе.

Северус призвал тем временем директорский бокал для коньяка, больше похожий на небольшую вазочку. После посиделок с полувеликаном Дамблдор не признавал мелкой посуды. Плеснул на дно янтарной жидкости, передал из рук в руки.

– Как дела у Тома?

– Мерлин вашу через Моргану, Альбус. Ну зачем к ночи-то поминать? На нашем фронте без перемен! Даже в опере злодею нужен отдых перед очередной пакостью, и Лорд это понимает. А вот вы…

– Ну что я? Я переживаю, знаешь ли. Думаешь, легко делать вид, будто всё под контролем, и свет в конце тоннеля – это не приближающийся на всех парах Хогвартс-экспресс.

– Вы оптимист, Альбус. Кому, как не вам, видеть свет в конце...

Они замолчали ненадолго. Коньяк как раз потеплел в ладонях. Благородный напиток скользнул в глотку, мягко спустился вниз и растворился, согревая кровь и заледеневшее сердце.Радио на каминной полке вдруг закашлялось, захрипело и выплюнуло из себя финальные аккорды песни Селестины Уорбэк про «котёл, полный горячей любви».

– Вот напасть, – ругнулся хозяин кабинета, и едва не запустил в аппарат чернильницей.

– Постой, сейчас начнутся «Песни со звёздами», в этом выпуске Грюм должен выступать.

– Да? И что петь будет? «Эти глаза напротив»?

– Не знаю, но когда он пел «Очи чёрные», Фоукс плакал. Вот, кстати, прими, так сказать, в подарок, – и Дамблдор извлёк из кармана стандартный флакончик для зелий №3 с прозрачной жидкостью.

Снейп протянул дрожащие пальцы к бесценному сосуду. Спесивая курица предпочитала рыдать в гордом одиночестве, напрасно расходуя драгоценную влагу. В компании – ни-ни. Уж сколько лет Дамблдор подбирал ключик к сердцу феникса, перепробовал всё: от чтения вслух любовных романов, до иллюзии маленькой несчастной одноногой собачки. По заказу Фоукс не рыдал. Хоть тресни.

А тут – пожалуйста. Целый флакон наплакал.

Перед глазами всё поплыло. Северус решил, что пора сделать перерыв на кофе. Раз его так растрогала директорская взятка, определённо со следующим тостом надо повременить.

– Кофе будете, Альбус?

– Ох, сбиваешь ты меня с пути истинного. Ну какой кофе старику на ночь?

– Какой-какой, с коньяком, – буркнул Снейп.

Директор, дабы развлечь себя, пока его коллега варил ароматный напиток, раскладывал эссе на три неровные кучки: самая большая, как водится – будет разукрашена цветными чернилами не только вдоль, но и поперёк. Когда Снейп бывал не в настроении, отзыв на работу нередко оказывался длиннее самой работы. Средняя – это те эссе, к которым сам Дамблдор не видел смысла придираться. Честно отработанный материал. Пусть и без проблеска свежей мысли, зато и без ошибок. Третья кучка, где пока сиротливо свернулся только один пергамент, – это блестяще, по меркам директора, выполненное задание. Но дело в том, что вкусы господина Слизеринского декана и господина Директора в этой части резко не совпадали.

– Да не читайте вы на ночь студенческие работы, Альбус. Мне коньяка не хватит вас отпаивать.

– Хорошо, не буду. Давай, что ли, твой кофе.

– Угощайтесь.

Сваренный без сахара, кофе пился вприкуску с оставшимися ирисками, Северус, не глядя, взял конфету, развернул её, но это оказался лимонный леденец, выкрошившийся из фантика прямо в чашку.

Спустя какое-то время Северус всё же решил поделиться наболевшим:

– Не то чтобы я очень переживал, но меня и правда беспокоит поведение Лорда. В последнее время он стал немного... задумчивый. Недавно Беллатрикс цветы преподнёс. Просто так. Она чуть в обморок не упала.

– Беллатрикс? В обморок? – недоверчиво переспросил Дамблдор.

– А чему тут удивляться? Вы себе Лорда с букетом представляете? – живописал Снейп, вдохновлённый воспоминаниями. – На её месте я бы тоже не знал, кого авадить. Так что обморок – вполне себе выход.

– Да уж, представляю тебя на её месте, – крякнул директор, – и сам готов в обморок упасть. Лорд преподносит цветы Снейпу. Зовите санитаров.

– Ну вас, Альбус. Я о серьёзном, а вам бы всё шутки шутить. Раньше мы имели дело с обычным… ну хорошо, с необычным параноиком с манией величия, зато без капли романтизма. А теперь-то что? Властолюбец, эстет – это за гранью моего понимания.

– Так всегда в жизни: мы-то стараемся, строим планы, готовимся к одному, а судьба преподносит нам совсем другое. Начиная с ненасытного завоевателя, который способен проглотить весь мир, и кончая смиренным слепцом, которого ведет собака, мы все — игрушки ее прихотей. И, пожалуй, слепец, который идет за собакой, следует более верным путем и реже бывает обманут в своих ожиданиях, чем тот, первый слепец со всей его свитой.

– Не ваши ведь слова. Чьи? И слепец – это Поттер, что ли? Но собака-то причем? Померла собака...

– Все мы смертны, и цитируемые, и цитирующие. Только слова переживают нас.

– Да Мерлин с ними, с цитатами. Вы скажите, что нам при таком раскладе делать?

– Раскладе? Погадать!

– На картах? Я вам кто, Трелони? – возмутился зельевар.

– Ой, да не шуми ты, Северус. Отвлекись пока от печальных мыслей.

Дамблдор потер виски и поднял указательный палец.

– Вот тебе объяснение. Морфин – дядя Тома – был, как известно, анимагом. В их семейке этот дар не редкость. Врождёнными способностями к анимагии Том не обладал, но приобрести это полезное умение жаждал непомерно. Судя по всему, определённого успеха он достиг, но что-то у него явно пошло не так. Иначе объяснить изменения некогда весьма милого лица не могу. Сейчас зима. Змеи – холоднокровные твари. Таким образом, для его анимагической сущности нынче явно не сезон. Вот Тома и заносит.

– Вы полагаете? – задумчиво спросил Северус, с интересом разглядывая растёкшуюся по стенкам собственной чашки гущу. Конфета растворилась не полностью. Мелкие капельки карамели украсили дно янтарной крошкой.

– Ну и что там у тебя?

– Гуща. От кофе.

– Эх, никакого воображения у нынешней молодёжи. Вот в моё время...

– Не надо ностальгировать. В ваше время всего и гаданий-то было: любит – не любит. А теперь ученики так изгаляются, что мне без воображения спокойней.

– Не принимай всё слишком всерьёз, мой мальчик. Ну-ка дай сюда, попробуем представить, что за события таит гуща, – с этими словами Дамблдор забрал из рук Снейпа чашку, долго проворачивал её вокруг оси, потом поставил на стол и задумался.

– Ну и что вы там высмотрели? – равнодушно протянул Снейп.

– Тебе какую новость сначала? – ухмыльнулся гадальщик.

– А любую. Наши представления о том, что есть хорошая новость, нечасто совпадают.

– Война закончится, – торжественно начал вещать Дамблдор.

– Кто бы сомневался, – скептически отозвался Северус.

– Ты её переживёшь, хотя будет прорва желающих тебя угробить, – сбавив градус пафоса продолжил директор.

– Они все поместились в маленькой чашке?

– Не перебивай. Одной женщине это почти удастся. Она раззвонит о твоей смерти по всему миру, но ей не поверят.

– Очень жаль, – добавил свои пять кнаттов Северус.

– Тебя признают героем, хотя и не сразу. Твоим именем будут называть детей.

– Бедные дети, особенно девочки.

– Ты станешь знаменитым зельеваром.

– Я и сейчас знаменит, – обиделся профессор зельеварения.

– В довольно узких кругах, – уточнил Дамблдор.

– Так, а что у нас с хорошими новостями, директор?

– Ты женишься, вот только никак не могу определить, на ком.

– Что, тоже очередь? – всё больше распаляясь, переспросил Снейп. – Как из желающих меня прибить? Это, часом, не одни и те же люди?

– В первой очереди мужчин больше.

– Всё, заканчиваем с кофе, Альбус. А то он на вас как-то странно действует. Давайте лучше ещё коньяку.

– Так в бутылке пусто, – закапризничал директор.

– И на тарелке, – примирительно согласился декан. – Знак свыше?

– Это знак, что надо пойти прогуляться.

– Вы предлагаете напугать студентов видом нетрезвых слизеринца с гриффиндорцем, идущих за добавкой во втором часу ночи?

– Какие студенты в такое время?

– Блажен, кто верует.

– Не ты ли назвал меня оптимистом.

– Только о стаканах не начинайте, – скривился Снейп.

– Почему бы и нет? Будем наполнять. И опустошать тоже будем. Гармония. Впрочем, можно и просто кофейку. Я, знаешь ли, вошел во вкус.

– Ну уж нет. Давайте, я вас провожу, от греха подальше.

– Зачем же подальше? Наоборот, в Выручай-комнату. Спиртное какой страны ты предпочитаешь в это время... гм... ночи?

Директор встал и направился к дверям, предупредительно перед ним распахнувшимся. Снейп последовал за ним.
Холодный воздух бодрил, и двое преподавателей довольно резво трусили вверх по лестнице.

– И напрасно ты ершишься. Был бы женат, – Дамблдор вновь поднял щекотливую тему, – не пришлось бы теперь идти за добавкой.

– Это почему?

– Потому, что супруга не позволила бы тебе не только продолжить, но и начать.

– В таком случае лучше жениться на Сибилле, – буркнул Снейп.

– Ты хочешь жениться на Сибилле?

– Кто хочет жениться на Сибилле? Я? Я вообще не хочу жениться!

– Не горячись, Северус. Подумай, от чего ты отказываешься, – старик остановился отдышаться и оперся на предложенную собеседником руку.

– То, на что вы первым делом намекаете, можно получить и не в супружеской спальне. А пресловутый стакан воды, тьфу, будь он неладен и, так и быть, наполовину полон, мне и домовик поднесет при необходимости.

– А семья? Любовь? Дети?

– У меня уже была семья – спасибо, больше не хочется. О любви могу сказать то же самое. А детей я вообще ненавижу.

– Брось, мальчик мой. В глубине души все мы хотим любви. И чтобы рядом был кто-то близкий. Видишь, даже Том... – Дамблдор на миг задумался, потом продолжил проникновенно: – Когда я смотрю в твои глаза, они не кажутся мне пустыми бездонными колодцами. Я вижу дно, а на дне – затаенную надежду. Твой образ – такой мрачный, такой таинственный, такой притягательный... Пойми меня правильно, я говорю не о себе, а обобщенно. Твой ларчик непросто открывается, и ты ждешь того, кто сумеет подобрать ключик.

– Какой к Мордреду ключик? – взвился Северус и, выдернув руку, отпрянул.

– Ну, или нажать на нужную кнопку, – ничуть не смущаясь, вещал Альбус.

– Оставьте ваши неприличные аналогии!

– Я же без всякой задней мысли!

– Вот! Вы опять!

Снейп отвернулся, засунул ладони в карманы брюк и ушел на несколько ступенек вперед, похожий на сердито нахохлившегося ворона.

– Да погоди ты, – неуместно весело окликнул его Дамблдор, но Северус не замедлил шага.

– Не смешно!

– Какой ранимый, – старик хихикнул и легко догнал спутника. – Наверное, ты еще и стихи пишешь...

– Не пишу я стихов! А вам бы с вашими шуточками...

Но договорить Снейп не успел: сверху раздался шум, словно что-то падало, отскакивая от ступеней и перил. И упало, едва не огрев Северуса по голове. А упав, оказалось тапкой. Женской, судя по помпону.

– Ох ты ж, шипучее мерлиново удилище! – вскричал Снейп.

– Ух ты! – с нескрываемой радостью воскликнул Альбус.

Они некоторое время молча разглядывали упавшую обувку. Потом Дамблдор сказал:

– Вот это я понимаю, знак свыше.

– Знак чего? Что я сейчас сниму с чьего-то факультета добрую сотню баллов?

– Кто о чем, а Северус о баллах. Золушка уже потеряла башмачок. Кому он придется впору, на той принц и женится.

– Не женюсь я. Ни-ког-да.

– Многие события, которые, казалось бы, никогда не могут произойти, всё же происходят, – изрек Альбус.

Снейп ответил, ухмыляясь:

– После дождичка в четверг. Из лимонных леденцов...

И тут на головы магам посыпались леденцы ядовито-желтого цвета.

– Северус, какой сегодня день недели?

Солнечный лучик не пробрался в окно, не скользнул по подушке, не заиграл в водопаде каштановых кудрей спящей девушки и саму ее не разбудил. В то декабрьское утро случилось так, что солнце, едва поднявшись над горизонтом, немедленно озябло и спряталось в пушистом одеяле облаков. Из облаков повалил снег.

Гермиона проснулась от учащенного сердцебиения. Спросонья она не сразу вспомнила о событиях минувшей ночи и даже предпочла бы их вовсе забыть, но сердце не позволило.

Во-первых, было жалко тапочки. Конечно, переведя дух после стремительного подъема по лестнице, Гермиона сразу же наколдовала шлепанцу пару, но обе тапки получились на левую ногу. Вполне приемлемо, чтобы добраться до комнаты, но неудобно в каждодневной носке.

Во-вторых, тот, в кого потерянная тапка вероятней всего угодила, непременно захочет найти владелицу. Причем не с целью вернуть пропажу.
В-третьих, в мире, где сбываются пророчества, результаты гадания тоже могут иметь смысл и далеко идущие последствия. А тапка-то указала на подземелья, и даже точнее – на самого страшного их обитателя, не считая василиска. Правда, василиск умер. Значит, оставался только профессор Снейп, которого нельзя было не узнать по голосу. И по манере выражаться.

В общем, сердце неистово металось по грудной клетке, презрев анатомические ограничения. Гермионе казалось, у нее внутри маленькая испуганная птичка, рвущаяся на свободу. И страх лишь нарастал при мысли, что по четвергам первой парой – Зелья. Девушка живо представила, как она приходит в класс, где на нее тут же набрасывается Снейп и силой надевает ей на палец обручальное кольцо… Еще более живо представилось последующее позорное изгнание из Гриффиндора с изъятием значка старосты и красно-золотого галстука. Птица в груди забилась в конвульсиях.

Но львиный факультет не для трусов и трусих. И полчаса спустя умытая, одетая и на всякий случай потуже затянувшая галстук мисс Грейнджер бесстрашно отправилась навстречу судьбе.

***

Похмельным мастерам Зельеварения законы Хогвартса не писаны, и Снейп аппарировал прямо в классную комнату. Происшествия предыдущей ночи и тот факт, что до Выручай-комнаты они с Дамблдором всё-таки дошли, никоим образом не прибавлял здоровья и не улучшал настроения. Профессор обвел студентов тяжелым взором и прорычал:

– Пергаменты с прошлой контрольной! Быстро! Выполнять работу над ошибками!

Решение было мудрым. Объяснять новую тему или выслушивать нелепые до полной бессмыслицы ответы учеников не позволяла пульсирующая боль в голове. Проводить практическое занятие по варке вонючих зелий не позволяла тошнота. Озадачить же семикурсников новой контрольной не позволяла совесть в виде стопки эссе, непроверенных из-за возлияний с Альбусом.

Зашуршали свитки, заскрипели перья.

Снейп сел за учительский стол и подпер ноющие виски руками. Думать не хотелось, но не думать не получалось. В голову, тесня боль, лезли глупости – иначе директорские матримониальные идеи и не назовешь. Еще эти гадания-предсказания… Теперь и кофе без содрогания не выпить, придется на чай переходить. Впрочем, и на чаинках ведь гадают. И знаки… свыше. Может, всё правда? Может, сбудется? Может он, Северус, где-то там, в глубине души, хочет жениться, и кто-то там, наверху, знает о его тайном желании? Может, он и стихи пишет?
Он вдруг представил свою жизнь, разделенную с кем-нибудь: вот он и его избранница катаются на велосипедах, вместе ходят по магазинам, в гости к неприятным ему людям или на собрания Пожирателей Смерти… Нерадужные перспективы. Но с другой стороны, с женой, наверное, спать теплее… и регулярнее. И на ней можно срывать раздражение. Например, на каникулах, когда нельзя срывать раздражение на учениках. Или вдруг его посадят в Азкабан, так она бы передачки носила.

Последняя мысль Северусу не понравилась. И вероятность подобного исхода была куда выше, нежели катание на велосипедах или сочинение стихов.

Он оглядел класс. Студенты склонились над пергаментами и довольно успешно делали вид, будто работают над ошибками. Все, кроме Невыносимой Всезнайки, которая смотрела прямо на Снейпа. Как-то странно смотрела: испуганно и задумчиво одновременно.

– Мисс Грейнджер, – от звука собственного голоса в его голове бабахнуло и противно загудело, – вам почему-либо показалось, что прежде вы мало на меня глазели, и сейчас исправляете эту ошибку, пока ваши однокурсники исправляют ошибки в своих, с позволения сказать, контрольных?

Фраза вышла длинноватой – даже во рту пересохло. Зато Грейнджер побелела. Но ответила:

– Я уже закончила, сэр.

– Тогда сдайте работу и выметайтесь.

Она поднялась из-за стола, словно на нее наслали заклинание Империо, которое нужно сбросить. Приблизилась, с каждым шагом всё больше бледнея. Дрожащей рукой протянула скрученный в трубочку пергамент.

Снейп нарочито небрежно развернул свиток.

Под текстом контрольной краснела чернилами явно им самим сделанная запись:

Пускай, работа безупречна,
А мне плевать,
Ведь я ублюдок бессердечный,
И мне начхать.
И в довершении всего
Я выставляю вам «В.О.»


Строчки поплыли и запрыгали. Снейп ошалело таращился в пергамент, не смея усомниться в почерке, но и не веря красным по желтому написанному. Он перевел взгляд с контрольной на Грейнджер, и задохнулся: с бескровного от ужаса девичьего лица смотрели глазищи цвета кофе с янтарными вкраплениями леденцовой крошки.


Борясь с удушьем, Северус рванул воротник сюртука. Пуговки разлетелись и застучали по полу, защелкали, как давешние лимонные дольки.

Но Снейп этого уже не слышал. После всех маразматических совпадений он пребывал в глубоком обмороке.


***

Обморок мастера Зелий странно подействовал на Гермиону. Обычно, видя кого-нибудь в болезненном состоянии, она немедленно бросалась оказывать первую помощь, причем настолько своевременную и квалифицированную, что колдомедикам впоследствии оставалось лишь обеспечить пациенту постельный режим.

Но теперь девушка испуганно смотрела на неподвижное тело преподавателя, не в силах даже проверить несчастному пульс, не говоря уже об искусственном дыхании. А ведь какая возможность попробовать вкус тонких и изящно изогнутых губ Снейпа пропала зазря! Потому что Гермиона ею не воспользовалась, а издав вопль ужаса и отчаяния, снитчем вылетела из класса и унеслась прочь.

Она спешила на смотровую площадку Астрономической Башни, где под плетями ледяного ветра и под иглами колючего снега надлежало подумать о случившемся. А случилось страшное: у профессора Снейпа было сотрясение мозга, причиненное тапкой одной безмозглой особы.

Гермиона, ничего вокруг себя не замечая, взбежала вверх по винтовой лестнице и уже почти достигла пункта назначения, как ее бесцеремонно схватили за полу мантии.

– Тут вообще-то очередь, – убитым тоном сказал схвативший. Вернее, сказала: Гермиону за мантию держала шестикурсница-пуффендуйка.

– Чего? – растерялась Грейнджер.

– Очередь, – повторила пуффендуйка.

Действительно, на ступеньках, ведущих к смотровой площадке, топтались разновозрастные девицы с тоскливым выражениями лиц. Сколько всего их было, Гермиона не знала – лестничный поворот ограничивал обзор.

– А зачем вы все здесь стоите? – спросила она.

– Затем же, зачем и ты: мы пришли пострадать, – объяснила пуффендуйка и наконец отпустила мантию. – Из-за бала. Тебя что, тоже не пригласили?

– Ой, ее и раньше не приглашали, – зло откликнулся кто-то, – но она то с Крамом придет, то с Маклаггеном.

– Нет, я по другому вопросу, – начала оправдываться Гермиона, но пуффендуйка ее перебила:

– Если ты из-за учебы, то тебе в Башню Когтеврана, но там тоже человек на двадцать обычно очередь. Если из-за любви к Малфою, то в туалет Плаксы Миртл…

– К какому Малфою? – Грейнджер показалось, она сходит с ума.

– А, так ты еще и из-за Люциуса? Ну ты даешь!

– Да ничего ты не понимаешь, – раздосадовано махнула рукой Гермиона. – Я сделала кое-что очень плохое. Профессору Снейпу, – она почувствовала подступающие слёзы. – И теперь я… я очень… очень сожалею.

От удивления пуффендуйка открыла рот, позабыв о страданиях:

– Да, подруга, тогда тебе однозначно в Больничное Крыло.

Через несколько минут Гермиона сидела в безлюдной девичей спальне и изливала горе Косолапсусу:

– Понимаешь, Лапик, так ужасно всё получилось. А я боялась, что он догадается, и целый урок за ним наблюдала. Какой же он был бледный! И за голову держался – видно, от боли. А потом сознание потерял. Симптомы сотрясения, понимаешь? И что теперь делать? Он же никогда не поверит, решит, я нарочно… Стояла будто бы там и целила ему в голову. Ох, что делать-то? В себе я этого долго не удержу, но если признаюсь, он возненавидит меня! Не поверит ведь… Не достучишься до него… Что делать, а?

Полунизл внимал, глядя на хозяйку оранжевыми пуговицами глаз. Но звучащий с периодичностью в десять секунд вопрос «что делать» утомил его, и Косолапсус с индифферентным видом принялся вылизывать себя под хвостом. Возможно, бессловесная животина предлагала именно таким образом достучаться до профессора Снейпа, но Гермиона была, пожалуй, не готова к этому.

– О, Мерлин! – вскричала она. – А если он не сможет…

Оборвав себя на полуслове, она выскочила из спальни.

– Мне нужна записка с паролем от директорского кабинета. Мне нужна записка с паролем от директорского кабинета, – Гермиона вышагивала у входа в Выручай-комнату. – Записка с паролем… Мне очень нужна записка с паролем. Или даже лучше сразу директор... Мне нужен директор Дамблдор. Мне нужен директор Хогвартса Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор.

Выручай-комната не открылась. Зато из-за угла вдруг появился директор.

– А, мисс Грейнджер! – он улыбнулся и, чтобы скрыть замешательство, спросил: – Как поживаете?

– Профессор Дамблдор, сэр! Я должна вам признаться в чем-то ужасном! – не слыша его, на одном дыхании выпалила Гермиона.

– Любая правда – прекрасная и одновременно ужасная вещь, поэтому с ней следует обращаться с величайшей осторожностью.

– Даже не отговаривайте меня, господин директор! От моей откровенности зависит человеческая жизнь.

– Я и не отговариваю, милая. Просто до сих пор нравится, как звучит… Итак, дитя, в чем вы хотели признаться?

– Прошлой ночью я… – девушка запнулась, но взяла себя в руки – обхватив собственные плечи, – я нарушала режим.

– Ну-ну, – Дамблдор ободряюще пожал девичий локоть. – С кем не бывает. Не волнуйтесь, мисс Грейнджер. Я вижу, вы осознали и раскаялись. За ваше признание начисляю Гриффиндору двадцать баллов, – он бросил нетерпеливый взгляд на стену, скрывающую вход в Выручай-комнату. – А теперь успокойтесь и с чистой совестью отправляйтесь к себе.

– Нет, профессор, нет, – грустно покачала головой Гермиона. – Это лишь часть правды. Так получилось… случайно, честное слово… я кое-что уронила на лестнице. То есть с лестницы. И оно упало туда, куда не должно было… В смысле, оно не должно было даже упасть. Понимаете?

Судя по лицу директора, он ничего не понимал.

– В общем, – продолжала она, – кое-что упало и… И теперь у профессора Снейпа сотрясение мозга, – в конце фразы голос сошел на нет, словно весь кончился.

– Гм… - Дамблдор прочистил горло. – И что же обрушилось на голову профессора Снейпа?

– Тапка, – всхлипнула Гермиона еле слышно. – С помпоном. И теперь я боюсь… боюсь, он… – ее душили рыдания.

– Ну, профессор Снейп, конечно, строгий преподаватель, но не стоит так пугаться. И… если вы сами не скажете ему, я тоже не выдам вашу тайну.

– Да как вы не понимаете?! – охваченная праведным негодованием, она вновь заговорила громко. – Сотрясение мозга – это очень серьезно. И опасно. И чревато вредными для здоровья последствиями. А вдруг профессор из-за травмы не сможет воспользоваться окклюменцией? Что тогда, а? – девушка наступала на старого мага, оттесняя того к стене. – А вдруг он потеряет память? Вы имеете понятие об амнезии? Вдруг он забудет, что перешел на сторону Света? – она угрожающе тыкала директора в грудь, путаясь в его бороде указательным пальцем.

– Фокус-покус! – неожиданно сказал Дамблдор и достал из-за левого уха Гермионы ярко-красный петушок-леденец. – Держите и угомонитесь.

Та бездумно взяла угощение и машинально поблагодарила.

– Не волнуйтесь, – директор говорил мягко, словно успокаивая нервнобольного, – ничего профессор не забудет. Он не из забывчивых, должен заметить. А если бы и мог, то сердце… Сердце, мисс Грейнджер, все помнит. Иначе Обливиэйтом лечили бы и несчастную любовь, и скорбь потерь, и разбитые мечты. Сердце не забывает.

– То есть, например, вздумай я стереть родителям память и отправить их в Австралию, они бы помнили, что любят меня, их дочь?

– Конечно.

Гермиона в задумчивости лизнула леденец.

– Я развеял ваши сомнения, мисс Грейнджер?

– Что? А, да… Спасибо, директор.

– Знаете, я рад, что вы волнуетесь за Северуса… За профессора Снейпа, – лукаво прищурился Дамблдор. – Ему будет приятно.

Эти слова старого мага вернули девушку в реальность.

– Ой! Только не говорите ему, – взмолилась Гермиона, – пожалуйста!

– Как угодно, мисс Грейнджер, как угодно.

– Доброй ночи, сэр, – она кивнула на прощанье и, развернувшись, зашагала по коридору в сторону лестниц-чудесниц.

– И вам, – бросил Дамблдор ей в спину, а потом прибавил тихо-тихо: – Ничего я Северусу не скажу. Сама скажешь, девочка.


продолжение в комментариях

_____
запись создана: 13.02.2012 в 22:04

@темы: миди, Фики, переводы и стихи от Яд, Фики от Amber, Снейджер

URL
Комментарии
2012-02-13 в 22:20 

League Dragons
читать четвёртую часть

URL
2012-02-13 в 22:22 

League Dragons
всё ещё четвёртая часть

URL
2012-02-13 в 22:23 

League Dragons
да, вот такая она длинная - эта часть 4

URL
2012-02-13 в 22:25 

League Dragons
читать пятую часть и аплодировать. Можно сидя.

URL
2012-02-13 в 23:32 

isamai
Оставаться в живых – непростая работа, оставаясь в живых, что-то даришь взамен
CПАСИБО!!!!
Такой шикарный презент на 14 февраля всем девушкам.
*склоняется в поклоне*
Такой живой Том Риддл, такая настоящая Беллатрикс, такой реальный Снейп и совершенно жизненная Гермиона.
Я верю, что так могло быть

2013-05-18 в 08:53 

Восьмилапая
Перечитываю регулярно. Чудо! Огромное спасибо. Умно и добро. И эта теплая светлая мудрость, в которую вплавлена улыбка!... Честное слово, за полтора года эта история не потеряла для меня новизны, и радости от ее прочтения стало не меньше.
С уважением и благодарностью,
Паучишка.

2013-05-20 в 20:13 

Aria1985
It's better late than never.
Спасибо!
Очень и очень нравится.:)

2013-05-21 в 16:28 

Кыця-Вбывця
isamai, Восьмилапая, Aria1985, спасибо. Мы всех-всех персонажей берегли - Рождество ведь. Ну и вас, любимые наши читатели, тоже)))
Яд

   

Сокровищница драконов

главная