22:53 

Сказка о девице Грейнджер, профессоре ее Снейпе и делах странных и удивительных...

Kaisla
Когда-то я была Cara2003
Название: Сказка о девице Грейнджер, профессоре ее Снейпе и делах странных и удивительных, с ними произошедших
Авторы: Cara2003, Morane, Чернокнижница, Яд
Бета: самипосебеты
Гамма: нет
Рейтинг: PG-13
Тип: гет
Пейринг: ГГ/СС
Жанр: пародия/роман
Дисклаймер: персонажи и сказочная реальность принадлежат Дж.К.Роулинг, задание – команде соперника, идея – авторам, заигравшимся в классиков русской литературы.
Саммари: любовь, тайны, сомнения
Комментарий: написано на конкурс «Битва Ордена Роз и Лиги Драконов» на ТТП
Предупреждение: AU, OOC
Размер: миди
Статус: закончен


…странно бы требовать в такое время, как наше, от людей ясности…
Ф.М.Достоевский, «Братья Карамазовы»




Пролог

В кабинете было по-вечернему уютно, благодаря канделябру с тремя свечами. Ровные, лишь изредка трепещущие язычки огня отражались в оконном стекле, разделяющем мир на свет и тьму. Кингсли Шеклболт, склонившись над столом, погрузился в развернутый громадный лист «Ежедневного пророка». Молнии коверкали его лицо, и сквозь зубы сыпались оборванные, куцые, воркующие слова. Он читал заметку:
«Оправданный Визенгамотом Пожиратель Смерти, наслаждаясь вседозволенностью, обратил свой мрачный взор на юных воспитанниц. И если позиция директора Школы Чародейства и Волшебства МакГонагалл М., стремящейся замять скандальное происшествие, не считаясь с интересами Попечительского совета, учащихся и их родителей, понятна, то совершенно нелогичным выглядит игнорирование проблемы ассистенткой профессора. Остается только надеяться, что Гермиона Грейнджер не находится под влиянием непростительного Империо или запрещенных зелий и прольет свет на участие своего научного руководителя в этом деле. Иначе случай со студенткой Паркинсон П. вряд ли останется единичным. Является ли беременность ученицы результатом удовлетворения преступной страсти или источником получения ингредиентов для черномагических зелий покажет время, но кое-кому в аврорате пора вмешаться и привлечь к ответственности лиц, виновных в падении школьных нравов… Студентки в положении – вот как развлекается наша псевдоученая интеллигенция. Пост слизеринского декана каждый занимать умеет до тех пор, пока блистающий луч правосудия не сверкнул над ним зеленым светом».

Сова из Министерства прилетела, едва Шеклболт свернул газету. Чернильные закорючки складывались в напоминающую снулую рыбу физиономию министра образования, а смысл послания сводился к уведомлению главы аврората о его включении в состав специальной комиссии по расследованию происшествия в Хогвартсе.

«Еще по темным углам прелюбодействующих школьников не ловили, - неприязненно скривился Шеклболт. – Однако ж у кого-то зуб на Снейпа. Он, конечно, сволочь еще та, но чтобы со студенткой… нет, не верю. И с какого боку тут Гермиона Грейнджер?»
- Как всегда, на боевом посту, - утвердительно сказал вошедший без стука Лоуренс Кросби.
- Бессонница, - Шеклболт откинулся в кресле и устало прикрыл глаза. – И ночью при луне мне нет покоя. Мой добрый совет: не думайте по вечерам о службе и – Мерлин вас сохрани – не читайте перед сном «Ежедневный пророк».
- Гм… да ведь кроме него только «Придира» и «Ведьмополитен», - озадачился Кросби.
- Вот никакую прессу и не читайте. Иначе позабудете о спокойном сне.
- Вы, я вижу, собственному совету не последовали, - ухмыльнулся подчиненный, ошибочно принимающий отсутствие такта и воспитания за принципиальность и бескомпромиссность. – Уже в курсе? И на старуху бывает проруха: этот Снейп открутился от Азкабана за пособничество Волдеморту, так попался на совращении учениц. Оно и понятно: шила в мешке не утаишь – так или иначе темная сущность проявит себя, как ни изворачивайся. И никакой орден Мерлина не поможет.
- Отчего вы так уверены в причастности профессора Снейпа?
- Дыма без огня не бывает, - пожал плечами Кросби. – Человек он неженатый, неприятной наружности и, поговаривают, властный. Сердечной привязанности никому не выказывает. Но природа требует свое. Как тут сдержаться, когда вокруг порхают нежные создания? Как не войти во вкус, прельстившись юными красотками? И должность позволяет чувствовать свою безнаказанность, и возможностей завлечь наивных дурочек в сети – тьма. Кому, как ни ему, быть виноватым?
- Не будьте столь категоричны. Нам еще неизвестно ничего.
- А чего гадать? Не первый он, кто злоупотребил высоким профессорским званием в угоду низменным инстинктам.
- Не пойму, о чем вы, - нахмурился Шеклболт.
- Я давеча в архиве покопался - старые дела оно иногда проглядеть полезно бывает - так вот, наткнулся на прелюбопытный случай.
- И что же в нем?
- Читайте сами, - Кросби протянул потемневший от времени пергамент с обтрепанными краями. Время не пощадило документ: чернила в некоторых местах совершенно истерлись и выцвели, а названия, имена, фамилии и даты были заштрихованы.

Лицо главы аврората помрачнело, но по причине темной кожи Шеклболта заметить это было невозможно.

«Девица (фамилия и имя вымараны) подала письменную жалобу относительно понуждения к связи со стороны учителя своего, профессора (вымарано). По получении означенной жалобы и возбуждении дела, девица (вымарано) пояснила, что профессор (зачеркнуто и не читаемо), являясь ее преподавателем (название предмета вымарано), пользуясь своим положением и угрожая оной девице недопущением к сдаче экзамена, требовал от девицы (многократное зачеркивание) вступить с ним в близость. Для сокрытия сего позорного поведения упомянутый профессор (вымарано) назначал девице (вымарано) дополнительные занятия и наказания в собственных покоях. Когда ж девица, поддавшись на угрозы и увещевания недостойного ментора, понесла от него, последний заключить брачный союз, равно как и признать дитя, отказался, а самой девице (зачеркнуто) пригрозил отчислением из Школы Чародейства и Волшбы (вымарано). Допрошенный профессор (зачеркнуто и не читаемо) пояснил, что девица (вымарано), плохо успевая по предмету (зачеркнуто), действительно была единожды приглашена для проведения дополнительного занятия, однако на него не явилась, уважительных причин своего отсутствия не привела, а позже стала угрожать разглашением их связи, в коей профессор (вымарано) и девица (вымарано) не состояли, ежели со стороны профессора (вымарано) не будет оказано содействие в сдаче экзамена по (название предмета не читаемо). Каковую жалобу девицы (вымарано) профессор (зачеркнуто) не приемлет, а обвинения упомянутой девицы отрицает… Проведенным дознанием установлено:
Девица (вымарано), осьмнадцати лет отроду, чистокровная по происхождению, лета 1(вымарано) поступила на обучение в Школу Чародейства и Волшбы (многократно зачеркнуто). Во время учебы взысканий за непотребное поведение и по прилежанию не имела. В лето 1(зачеркнуто), являясь ученицей седьмого курса, девица (вымарано) вступила по принуждению в связь с преподавателем (многократно зачеркнуто) профессором (вымарано). Упомянутый профессор (вымарано) под угрозой недопущения девицы (вымарано) к сдаче экзамена по (зачеркнуто) назначал девице дополнительные занятия по (вымарано), но вместо оных склонял девицу (вымарано) вступить с ним в близость, посулив в случае согласия, поддержку на экзамене… Показания девицы (зачеркнуто) подтверждаются свидетельствами ее соседок по спальной, девиц (имена и фамилии обеих вымараны)… Возражения профессора (зачеркнуто) подтверждаются свидетельством магического портрета сэра (вымарано), кое не может быть принято во внимание в соответствии с Уложением о свидетельствах и показаниях, получаемых от бестелесных сущностей, утвержденным Визенгамотом в лето 1457 месяца мая четвертого дня».
Кингсли, поднял глаза от пергамента и вопросительно уставился на подчиненного:
- Всё равно это ничего не доказывает, - сверкнув золотом серьги, покачал он головой.
- Да не скажите, - Кросби скрестил короткопалые кисти на груди. – В преступном мире нет ничего нового. Грехи да пороки ох как немногочисленны. Случись что, ан всегда оказывается: уже бывало, видано и слыхано. И сейчас ничего необычного.
- Да, ваше рвение делает вам честь. И чтобы разрешить сомнения, я предписываю вам отправиться со мною в Хогвартс для учинения расследования.
- Как прикажете, - оживился аврор.
- Не думайте, что это будет просто. Я профессора Снейпа знаю давненько. Закрытый он человек, нелюдимый. Иной раз слова из него не вытянешь, простой любезности не добьешься.
- Так, стало быть, скрывает что-то.
- Скорее уж, скрывает сам себя. Не любит суеты и шумных сборищ, на праздниках, в концертах не бывает, избегает общества. Секрета он из этого не делает, впрочем. Еще покойный Альбус пытался пристрастить его к различным увеселеньям да и тот сдался.
- Так он Дамблдора за это, значит?..
- Отставить! – строго приказал Шеклболт и, поднявшись из-за стола, навис над подчиненным черною скалою. – О том не вам судить. И даже думать о таком не смейте!

Лоуренс отступил. Ощущая на себе тяжелый взгляд главы аврората, он собрал свои бумаги и вышел, тихо притворив двери кабинета.


Северус не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но сегодня его вдруг потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась жажда общения человеческого. Устав от многих лет неизбывной тоски и мрачного возбуждения, хоть на минуту хотел он вздохнуть воздухом другого, чуждого ему мира. Вихрем пронесся он по коридорам школы к главному входу, скрипнул дверью и словно вырвался из темного колодца путаных мыслей своих наружу.
Весеннее солнце хоть и светило, но еще не так ярко; и все же глаза его на секунду зажмурились, чтоб затем открыться для синевы неба и хрупких веток, колеблющихся на ветру. Вся природа, казалось, менялась вместе с ним, и странные, неуловимые ощущения наполнили его душу. Северус вдохнул полной грудью тонкий, дрожащий этот воздух и неожиданное воспоминание всплыло откуда-то со дна памяти. Ему лет пять или шесть. Мать, крепко держа его за руку, идет по дорожке парка, переступая через зеркала луж, в которые глядится небо. На ней черное пальто, вкруг горла обмотан шарф темно-зеленого цвета – точно такой и у него. На ее лице, обрамленном черными волосами, разметавшимися причудливо и беспорядочно, выражение покойства и счастия. Вдруг она останавливается, поднимает лицо свое с прикрытыми глазами навстречу лучам солнца, и маленький Северус видит, как на губах ее расцветает улыбка, хотя робкая и чуть ли не болезненная, но самая прекрасная, что он видел.
Неосознанно его рука сжала тонкую ветвь, скользнувшую по рукаву, смяла, скомкала эту древесную плоть, неохотно поддающуюся сильным пальцам. За все эти долгие годы, наполненные вечным напряжением, скольжением по тонкой черте, видимой лишь ему, да и то не всегда, лишь три женщины улыбались при нем так, что сердце сжимало, сводило сладким мучением. Мать, первой подарившая ему знание того, каким прекрасным может быть лицо женщины, невзирая на все несовершенство черт; и первой же показавшая его неспособность удержать эту красоту. Она и в гробу улыбалась так же робко, и во снах потом приходила к нему все с той же беспомощной улыбкой. Как же он ненавидел эту ее слабость, неспособность изменить сущее и самой измениться, как отчаянно боялся найти в себе подобную ущербность! И каждую ночь ждал ее в своих снах, и заглядывал ей в глаза, и просил, и умолял вернуться, не бросать его одного… Но она только печально смотрела на него, качая головой, а потом уходила, и лишь голос ее оставался, поющий тихую песню, ту самую, из детства:
Дитя, засыпай. Ночь задула все свечи,
В камине давно догорели дрова,
Уснул, в паутину закутавшись, вечер,
Сплелись в колыбельную песню слова.

Тряхнув головой, Северус отбросил волосы назад и продолжил идти по тропинке. Шаги его, длинные и ровные, ничем не нарушали тишины, простирающейся во все стороны; внезапно он почуял, что задыхается, что тишина эта давит, окутывает его тесным облаком. Как он надеялся, что окончится эта глупая, никчемная борьба двух жертв мании величия - старого интригана и тирана, возжелавшего бессмертия, - двух людей, так им ненавидимых и в то же время владеющих его мыслями и душой. И вот все закончилось – и что ж? Оказалось, что и не было ничего более, и нечем занять эту пустоту, место, теперь освободившееся. Раньше он думал начать жить, наконец-то жить всей своей сущностью! Да только не было у него этой сущности, видно, не удостоил Мерлин такой малостью тварь презренную.
А потом к нему стали приходить они. Северус и боялся наступления ночи, и алкал ее, никогда не зная, чей образ на этот раз предстанет в его грезах, спутает его мысли, заворожит, смешает окончательно две реальности – потому как кто скажет, где он настоящий? Здесь ли, на земле, червем ползающий, или там, в высях, где душа мечется? И смыкая глаза, забываясь беспокойным сном, он комкал пальцами простыни, будто ветку эту бесполезную. И волновали улыбки, и тревожили, разнились… а может, мороком всё было, и только одна женщина, чье лицо скрывалось во тьме беспамятства, мучила его, улыбаясь то грустно, точно мать, то нежно, как зеленоглазая гриффиндорка, то зыбко и неуловимо, как блондинка с точеными плечами. Лишь одно не менялось и терзало его – улыбки не ему предназначались. И ни разу не смог он удержать эту красоту, скрытую теперь от него могильными камнями. Мать, Лили, Цисси… все они проходили мимо смутными тенями, колеблющимися в воздухе, и, просыпаясь мокрый от пота, не мог он вспомнить уже и лиц их, а только горечь от собственной беспомощности и неполноценности.
И вдруг все изменилось, в один миг перевернулось в прошлую пятницу, когда вместо обычного марева несвязной тоски своей он вдруг увидел четкий совершенно сон, такой яркий и ясный, что и очнувшись помнил его до каждой мелкой деталечки. Лица студентов, постукивание ножей, аромат трав, тонкий запах жасмина, присущий только лишь мисс Грейнджер, ее глаза, распахивающиеся в удивлении… и лицо, бледное заплаканное личико черноволосой маленькой девочки, и едва слышный лепет… Будто топором входит в мозг:
- Папа, папочка, мама ваила зелье, и котёл взавася, она зовёт тебя…
Папа…нет, это невозможно, глупо, неправильно. Он не может, не хочет этого! Да ведь он и эту красоту упустит - она ускользнет от него, стечет каплями крови по пальцам и в последний раз улыбнется, разметав черные пряди по белому атласу гроба.
Северус наконец остановился. Перед ним простиралась ровная гладь озера, изредка лишь нарушаемая легкой рябью. Почему он пришел сюда, по какой странной случайности из всех мест выбрал это: потому ли, что когда-то тот, другой Северус, часто сидел здесь, читая материны письма, или же надеясь найти здесь ту, общение с которой изредка давало ему иллюзию жизни? Не ту хрупкую трогательную марь, что лелеют в глупых книжонках своих так и не прозревшие мечтатели, но сладкое чувство победы над собой, имевшее привкус крови. Крови, стучащей в висках каждый раз, как его ассистентка начинала спрашивать всякие пустяки, а когда он отмахивался, спорил и досадовал. Озлобление мутным потоком поднималось в нем в такие минуты; и ничего не хотелось ему более, как смять ее, раздавить, истерзать эти шевелящиеся в пароксизме словоизвержений губы, закрыв ей рот поцелуем, сжимая шейку ее тонкую, пока не всхлипнет чуть слышно, не обмякнет под его руками. Но он лишь смотрел, кривил рот, цедя очередную колкость, и злоба отступала, смываемая новой волной чувства – на сей раз, гордости собой. Сумел, преодолел-таки, даже пальцем ее не коснулся. А в последнее время и вовсе стал равнодушным к ее постоянному суесловию, да помимо равнодушия болтовня ее даже казалась ему порою развлекательной.
Рассеянно озирался по сторонам, он вдруг зацепился взглядом за белое пятно на скамье. Подумав, что мисс Грейнджер, девица хоть и неглупая, однако взбалмошная, могла оставить свой платок, или, того хуже, какой-нибудь листок с записями касательно их совместных трудов, он было наклонился подобрать сей предмет, и в ту же минуту увидел нечто странное. На примятой траве, у самой скамейки лежал вязаный башмачок, какие обыкновенно одевают младенцам. Забыв о намерениях своих, он нагнулся и подцепил его двумя пальцами, удивляясь своей находке. И уже подняв, поднеся поближе к глазам, вдруг вздрогнул: на сплетенных светлых нитях уродливой кляксой расплылось бурое пятно. «Откуда бы взяться здесь детской вещи, да еще и окровавленной?» - думал Северус, вертя башмачок в пальцах. Тут послышался ему нежный голос, несколько удаленный, напевавший что-то. Он прислушался и похолодел весь, разобрав слова:
И то не беда, что за окнами вьюга
Бездомной собакой завоет порой;
Едва ты уснешь, по зеленому лугу
Ты станешь гулять, умываясь росой.

Странны, неисповедимы пути мыслей человеческих – как боится иной несчастий своих, и как холоден и спокоен он пред лицом чужой смерти или страдания. Уж не размышлял он о беде, могущей приключиться с неведомым младенцем, а страшился собственного безумия, из дремучего леса памяти, из глубин воспоминаний поющего ему знакомую колыбельную.
Внезапно ощутил он чей-то взгляд, будто кто-то уставился ему в спину и чуть только не сверлил глазами. Бездумно сжав вещицу в кулаке, Северус резко повернулся на каблуках и, к удивлению своему, увидел совершенно знакомое ему лицо аврора Шеклболта.
- А я как знал, что найду вас здесь, - улыбаясь, начал тот. – Прибывши, первым делом поговорил с госпожой директрисой, а потом пошел вас искать. Дело, конечно, это тонкое, щепетильное, но что ж делать… Да и кому, как не вам…
- Постойте, - прервал его Северус, - погодите, Кингсли, о каком деле вы говорите?
Шеклболт снова улыбнулся, и лицо его приняло слегка растерянный вид. Даже сережка в ухе качнулась, будто удивленная вопросом.
- Ну как же, Северус, дело ученицы вашей, девицы Паркинсон. Совет попечителей желает знать, не замешан ли тут кто из преподавателей, министр требует отчета, мать ее прохода мне не дает. Пришлось взять Лоуренса, нескольких помощников его, и нанести визит, вернуться в альма-матер, так сказать.
Ах да, мисс Паркинсон. Личность и в самом деле примечательная. Волосы черной волной спадают на плечи, замирая там; глаза скучного карего цвета вдруг становятся ярко-зелеными, а то и изумрудными – тут уж зависит от того, насколько сильно разозлена девица. Сколько Северус помнил, глаза эти были устремлены на молодого Малфоя – сначала с надеждой, потом с нежностью, позднее со злостью. А теперь вот, выходит, сменился предмет страсти юной. Сколько визгу, сколько шуму было, когда интересное положение обнаружилось! Но Северус за свою студентку не беспокоился – мисс Паркинсон хоть и ветреницей была, однако интересы свои всегда блюла, уж этому отец ее хорошо обучил. И раз уж понесла, да имени полюбовника не открывала, значит, были у нее на то причины, ей одной ведомые. Все это он и сказал Шеклболту, да еще прибавил:
- Барышня она упрямая, вся в родителя пошла: если сама не захочет правду сказать – ничего выведать не удастся.
Собеседник его развел руками:
- Да ведь что ж делать то? Без ответа мне к министру невозможно. Опять же, попечители… Ну, все же, Лоуренса я не зря с собой взял, он у нас человек знающий, с девицами по долгу службы общается много, может и преуспеет, разговорит скрытницу.
И тут только имя, дважды упомянутое, разбудило в Северусе подозрения. Пытаясь припомнить, что же это за личность такая, посмотрел он на Кингсли – и застыл, будто громом пораженный, поймав на себе его острый взгляд, пронзающий до самого нутра. Не прост, ох не прост старый соратник! Или же… все это только предлог? Странные, горячечные мысли замелькали у него в голове: Шеклболт здесь совсем не из-за Паркинсон, а из-за него, Северуса. И все эти улыбки, блесканье белыми зубами – это все так, для глазури. А под ней-то, под ней – знание. Знает он все, Кингсли-то. Все его мысли темные, всю неутоленную жажду эту сломать, раздавить… Да нет, откуда ему? Северус и сам себе до конца не признавался в своих желаниях, так как же аврорам их вызнать?
Шеклболт, вглядывался еще пристальнее, настороженнее, и, дабы отвлечь его, Северус поспешно спросил:
- А что, Лоуренс этот, давно в Аврорате?
- Давно, - отвечал ему резкий голос; Северус оборотился и увидал мужчину среднего роста и внешности ничем не выдающейся, холодно смотревшего на него. Одет тот был в костюм серого цвета и такую же мантию; черный шарф и перчатки не оживляли его вида, а, напротив, делали еще невзрачнее. Не обращая более на профессора внимания, мужчина повернулся к Кингсли и отрывисто сказал:
- Госпожа МакГонагалл просила передать, что ожидает вас перед ужином в своем кабинете.
- Благодарствую, Кросби, - заторопился Шеклболт. – И как я запамятовал? Мы ведь с ней условились о беседе. Да и погода портится, тучи собираются… Вы, Северус, с нами или ждете кого-нибудь?
Северус, выдавив из себя улыбку, отвечал, что никого не ждет, однако хотел бы еще прогуляться, а с Кингсли свидится за ужином. Они раскланялись, и авроры двинулись к замку, профессор же молча смотрел им вслед. Не пройдя и нескольких метров, Кросби вдруг оглянулся, и такая ненависть промелькнула в его взгляде, что Северус невольно вздрогнул.
С погодой Шеклболт не ошибся: тучи и впрямь заволокли все небо, и, не успел еще Северус пройти и полпути, как упали первые тяжелые капли. Вскоре уже и потоки воды растекались по земле, собираясь в лужицы, холодными струйками затекая за шиворот, заливая лицо так, что весь мир казался зыбким, нерезким. Северус хотел было прибавить шагу, да махнул рукой, и до ворот добрался уже вымокшим совершенно. В ботинках смешно хлюпало, и он поспешил к себе, намереваясь обсушиться, насколько это возможно, и отправиться на ужин. Мысли его, однако, были далеки отсюда; он все вспоминал беседу свою с Кингсли и взгляд Кросби. Не то сам взгляд казался ему отчего-то знакомым, не то неприкрытая ненависть, сквозящая в нем. Но как ни бился мозг над загадкой, та не поддавалась. По этой ли причине, или обнаружив, что до сих пор сжимает в руке давешнюю находку свою, мыслями перенесся он к мисс Грейнджер.
«О, Мерлин! Как это все отвратительно! К чему терзаюсь я подозрениями? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Стал бы я ради фантазии себя тешить. И неужели, неужели я… нет, это вздор, это нелепость! На какую грязь способно, однако, человеческое сердце! Главное: грязно, пакостно, гадко!..»
Но не мог Северус выразить ни словами, ни восклицаниями своего странного волнения. Чувство бесконечного отвращения, начавшее давить и мутить его разум еще в то время как он только почувствовал на себе полное неизъяснимой угрозы внимание аврора, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей. Он благополучно избегнул встречи с замковыми обитателями, спешившими в Большой зал к вечерней трапезе. Не то чтобы ему было чего стыдиться или бояться, совсем даже напротив; но временами он бывал в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. В такие часы Северус углублялся в себя и уединялся от всех, страшась всякой встречи, особенно встречи со своею ассистенткой.
Впрочем, на этот раз боязнь встречи с мисс Грейнджер даже его самого поразила. Вздрогнув, не то от переживаний, не от подземельного застоявшегося воздуха, неприятно похолодившего его сырые одежды, Северус свернул в коридор, ведущий к его покоям.
У самих почти дверей, полезши за палочкой, он бездумно взглянул на картину, ранее им не особо примечаемую - извечная сумеречность не давала хорошего обзору. Потому Северус не сразу понял, что насторожило его в обыденном натюрморте. В глаза бросилось непривычное пятно света, внимательному взору являвшее нарисованное человеческое лицо.
Бывают иные встречи, совершенно даже с незнакомыми людьми, которыми интересуешься с первого взгляда, как-то вдруг, внезапно, прежде даже, чем заговорить. Человек с картины не являлся таким уж незнакомцем, и затевать с ним беседу было чревато. Однако возникновение портрета сэра Четтерера* удивило Северуса, который несколько раз припоминал потом свое любопытство и даже приписывал его предчувствию. Он пристально глядел на румяного с кажущимся высоким вследствие залысин лбом нарисованного волшебника еще и потому, что тот сам упорно смотрел на него, и видно было, что тому очень хотелось начать разговор:
- Ах, сударь зельевар, осмелюсь узнать, является ли ваше состояние следствием непогоды или несчастливого обстоятельства?
Северус не отвечал, отчасти удивленный тем, что так прямо, в упор, обратились к нему.
- Да вы не смущайтесь, любезнейший, - продолжил сэр Четтерер, не огорчившись его молчанием. – Уж поверьте, я многое повидал прижизненно и после своей кончины в сей обители колдовской мудрости. О детских шалостях известно мне не понаслышке: и участником их бывать доводилось, и жертвою.
Северус полагал своею сильною чертою сдержанность, а не вежливость, посему разговор не поддержал, но и коридора не покинул. Портрет же, ободренный наличием если не собеседника, то слушателя, прибавил со вздохом:
- А последние две сотни лет всё больше наблюдателем сторонним. В прежние времена, милостивый государь, какие шалости-то бывали? Пороху зудящего за ворот насыпать, хвост коровий педелю отрастить. Так, забавы детские. А нынче всё по-иному. Не блюдет себя молодежь. Юницы в срамных одеждах по углам с юнцами лобызаются.
Вот тут Северус насторожился, что не укрылось от внимания говорливого сэра Четтерера.
- Да-с, любезнейший. И ведь, бесстыдники, портретов не стесняются! Иной раз такое творят, что хоть взор отвращай, хоть на соседнюю картину перебирайся, - пуще порозовел лицом портрет.
- А что, сэр Четтерер, вы и указать на них можете? – не выдержал Северус. – И о бесстыдствах их поведать?
- Не возьмусь, батенька, - развело руками изображение, едва не сбив с нарисованного стола вазу китайского фарфора. – Известное дело: темно. Да и указал бы я вам нескольких, а об остальных кто печься станет? Скажу я вам одно: дела срамные потому творятся, что молодежь учением себя не утруждает, а всё, романов начитавшись, в чувства поигрывает. Вот и помощница ваша, девица Гермиона, барышня хоть и усердная да прилежная, а туда же.
Тело зельевара покрылося ледяным потом, и запоздало припомнил он, что останавливаться да любезничать он не намеревался, а шел в свои покои в одежду сухую облачиться. Упоминание имени мисс Грейнджер на краткий миг сковало все члены его невидимыми оковами, и он не в силах был ни шагу ступить, ни слова сказать.
«Тварь ли я дрожащая или право знать имею? – мучительно думал Северус. – О чем мечту лелею, на что покуситься хочу и в то же время каких пустяков боюсь! Пустыми обетами да гнусным кокетством она меня не увлекала, клятв не давала. Отчего ж бешусь я, даже не узнав причины ярости своей? Страшусь развеять свои сомнения из-за боязни и последней надежды лишиться? Да… всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости… это уж аксиома. Любопытно, чего люди больше боятся? Единственного слова правды они больше всего боятся».
Погрузившись в размышления, не слушая долее болтовню сэра Четтерера, отпер он двери и скрылся в своих покоях.
Там, сейчас же сбросив мантию, прошел в лабораторию, где обычно хранил запас зелий. Обрывки мыслей метались в его голове, и он все пытался схватить какую-то из них, остановиться на чем-нибудь, сплести нить размышления логичную, которая была для него столь естественна ранее, но не выходило это у него, несмотря на все усилия… Растворив шкаф со снадобьями, Северус принялся было перебирать флаконы, но пальцы его так дрожали, что пришлось прерваться и, опершись о стену, выждать, пока прекратится озноб, и сердце перестанет трепыхаться пойманной в сети пичугой, вернувшись к своему размеренному ритму. Наконец решился он снова заняться поиском, и тут показалось ему, что флакон с Перечным зельем стоит на самом на виду, на серединной полке. Сняв склянку с полки и поднесши к глазам, Северус увидел, что не ошибся, и хотел уже было проглотить лекарство, как что-то отвлекло его. Словно бы с усилием начал он оглядывать лабораторию свою, ища предмета, на который отвлекся его мозг, но это плохо удавалось ему. Сделалось холодно, и в то же время в горле пересохло; нервная дрожь его перешла в озноб. Мысли растекались, расползались, так что уже и сам Северус не понимал, о чем думал, и где находился. В висках снова застучала, забилась знакомая мелодия:
Не нужно дрожать от январского ветра,
Что нынче свистит и хохочет в трубе.
Уснешь, долетишь до горячего света
И больше не холодно будет тебе.

В какой-то момент взгляд его остановился на столе, где сидела и смотрела прямо на Северуса девочка лет трех: черные волосы аккуратно обрамляли бледное лицо, пухлые губы были едва приоткрыты. И тут ему показалось, что вот сейчас она снова вымолвит:
- Папа, папочка…
Ужас обуял его; он выронил флакон с зельем, но звон разбившегося о камни стекла ускользнул от его спутанного сознания. Северус замер посреди лаборатории, зажмурившись. Уверенность, что разум его, которым так он гордился, его оставляет, мучила нестерпимо. «Неужели конец, неужели ж возмездие пришло?» Открыв глаза, он почти робко вновь посмотрел на стол… Но что это? То была кукла, большая, едва не в рост ребенка. «Как же это я? - с облегчением выдохнул Северус. - Это лишь игрушка, забытая кем-то». И в следующий же миг такая ярость поднялась в нем, такая злоба испуг сменила, что несчастная кукла вспыхнула и рассыпалась пеплом под его взглядом. «Да что же это такое! – мысленно вскричал он. – Кто это играет со мной?» И шатаясь, побрел в свою спальню, где свалился на постель, как подкошенный.

Так пролежал он очень долго. Просыпался, оглядывался по сторонам, находил, что ничего не изменилось, и вновь засыпал, крутясь и сбивая постельное белье. Иногда грезилось ему, что кто-то сидит рядом с ним, держит его за руку, шепчет успокаивающе, поит чем-то прохладным – но сколько не тщился он открыть глаза, не получалось у него. И, сдавшись, он снова проваливался в сон, тяжелый, словно ватное одеяло.

Проснулся от того, что кто-то стучал в дверь:

- Мистер Снейп! Отворите!

Он вскочил и сел на постели. Голова его тотчас закружилась, но Северус рад был уже и тому, что лихорадка прошла; сделав над собой усилие, он встал и, почти незаметно покачиваясь, дошел до двери. Отворив, он обнаружил Кросби, который уже занес руку для очередного удара в дверь.

- Что вам угодно? – холодно поинтересовался Северус.

- Угодно мне, сударь, поговорить, - не менее холодно отвечал ему Кросби. – Таиться и скрытничать я не привык, и потому хочу сказать прямо: мне известно, что девица эта, Паркинсон, с вами встречалась тайным образом, стало быть, и ребенок ваш. Доказательства я найду, не сомневайтесь. Но всем нам было бы легче и удобнее, если бы вы сами во всем признались сегодня же.

От удивления Северус едва не задохнулся; он-то, в простоте своей, боялся, что мысли его, желания безумные стали известны кому-то, а выходит вот оно как – хотят его обвинить в деле, к которому он совершенно касательства не имеет.

- Послушайте, Кросби, - сказал он, чувствуя, что еще немного, и ноги уже не удержат его, и приваливаясь к стене, - я тут совершенно не причем. Верно, студентка моя, Паркинсон, приходила в лабораторию мою, для дополнительных занятий. Так же и еще несколько студентов приходили. Да как вы подумать могли, что я на ученицу свою покуситься способен?

- Сколько я таких вот учениц-то перевидал, - спокойно парировал Кросби, - профессорами да гувернерами соблазненных. И что за люди юностью, глазами блестящими да коленками острыми соблазнялись – не чета вам. А о вас мне все известно, делишки ваши темные – все у меня наперечет, в тетрадку записаны. Не хотите признаваться – дело ваше. Я вас все равно в Азкабан упеку, где уже давно вам находиться следует. Не за убийства и насилия – так за разврат.

С этими словами он ушел, оставив хворого размышлять над нелепостью всего происходящего. Необходимо было предпринять что-то, как-то выяснить самому, кто же этот амант удачливый, ради которого Паркинсон не то, что перед директрисой – перед отцовскими угрозами и материнскими слезами устояла. Тут на ум пришел ему давешний разговор с портретом. «Не поставить ли мне чары охранные на угол с нишей, что против сэра Четтерера расположен?» - начал он рассуждать сам с собой. – «Как они сработают, пойду туда. Может, и словлю голубков. А коли не успею? В моем состоянии могу и не успеть. Так что ж, добавим еще краски, чарами несмываемой – чтобы только маггловскими способами отчиститься можно было бы» Испытав вдруг прилив сил, он чуть только не выбежал из своих покоев, устремившись сделать задуманное. Как ни странно, в коридоре не было ни души; сэр Четтерер дремал на своем портрете, прикрыв глаза; никто не помешал ему дойти до нужного места незамеченным и наложить необходимые заклинания. Закончив, однако, почувствовал он снова сильную слабость во всем теле; да еще странный запах жасминового чая, которому решительно неоткуда было взяться, преследовал его. «Видно, сильно я простудился вчера» - думал Северус, возвращаясь к себе, переставляя ноги лишь усилием воли. Оказавшись опять в своих покоях, добрался он до постели, выпил Перечное зелье, чудесным образом оказавшееся на столике у изголовья, и, едва коснувшись головой подушки, погрузился в целительный сон.

Проснулся он от звона в ушах и сперва не мог понять, что это с ним. Но потом вспомнил о том, как заклятия охранные накладывал, и, как был, в одних брюках, только мантию накинув, бросился в коридор. Каково же было его удивление, когда, добравшись до укромного места, указанного ему сэром Четтерером, обнаружил Северус не того, кого изловить надеялся, а ассистентку свою, мисс Грейнджер, с ног до головы зеленой краской изляпанною. В следующую же минуту удивление его сменилось гневом и еще каким-то чувством, до конца еще непонятным и даже странным для него.

- Что вы здесь делаете в такое время, мисс Грейнджер? – спросил он резко и даже угрожающе. Ассистентка его, потупившись, отвечала:

- Да ведь еще не так поздно, профессор, всего девять вечера, а вас целый день не видно, вот я и зашла узнать, не хотите ли вы, чтобы я завтра ваши классы взяла?

«Значит, не на свидание пришла», - облегченно вздохнул Северус, и тут же: «А ну как врет? Ну как скрывается от меня, добрыми намерениями прикрывшись?»

Словно почувствовав, о чем он думает, мисс Грейнджер подняла на него глаза и робко улыбнулась:

- А я вот вся в краске, профессор, видите? Кто-то пошутить видно решил…

И улыбка эта, такая трогательная, что-то перевернула в нем; после томительной паузы Северус, наконец, признался:

- Это я, мисс Грейнджер, устроил так, чтобы каждого, кто в эту нишу войдет, краской отметило. Впрочем, вы сами виноваты; краску эту магическим путем отчистить невозможно.

- Но как же… - девушка провела рукой по испачканным волосам и растерянно посмотрела на него. – Как же я в таком виде? Что же мне делать?

И тут, сам удивляясь своей внезапной решительности, он сказал:

- Пойдемте ко мне; пока краска еще не высохла, воспользуетесь моей ванной, а я попробую вашу одежду отчистить.

Сколько раз вспоминал Северус потом ее лицо в этот момент, этот взгляд ее – сперва удивленный, а потом радостный. О, как слеп он был тогда! И как поплатился за это – тем, чем больше всего дорожил в этой жизни. Но и потом, зная уже о цене, им заплаченной, вспоминая, проживая все это заново, никогда не желал он переменить хода событий.

Проводив мисс Грейнджер в ванную комнату в покоях своих, он было начал отчищать ее одежду, поданную ею через дверь; потом вдруг вспомнил, что под мантией у него ничего и не одето, кроме брюк. Отбросив все, он пошел взять рубашку и вернулся уже в гостиную, застегиваясь на ходу, как взгляд его упал на сложенный листок, лежащий на полу подле кресла и очевидным образом выпавший из вещей мисс Грейнджер. Забыв обо всем, что занимало его мысли лишь несколько минут назад, Северус кинулся подобрать листок, развернул его, пробежал глазами и застыл в оцепенении. Не вполне доверяя себе, прочел он заново несколько строк, и странная улыбка искривила его губы. «Так вот значит как», - сказал он сам себе. – «Вот и открылось все; дело за малым. Уж теперь я истину узнаю»

Профессор так погрузился в свои мысли, что, услышав стук в дверь, бездумно ответил:

- Войдите!

Дверь отворилась, и в комнату вошел Шеклболт, за ним Кросби, еще несколько авроров и бледная МакГонагалл; Северус посмотрел на них рассеянно:

- Чем обязан, господа?

Кросби выступил вперед:

- Мы с обыском; а впрочем, не думаю, что долго искать придется. – И при этих словах он протянул руку и ловко выдернул листок у Северуса. Прочел его, затем зачем-то поднес к носу и ухмыльнулся:

- Что ж, вот и доказательство; извольте послушать, господин Главный Аврор.

И четким голосом начал читать:

- Мой неожиданный возлюбленный, с ума схожу, вспоминая последнюю нашу встречу. Невыносимо видеть тебя всегда таким отрешенным и вспоминать, как мои пальцы тонут в твоих чёрных волосах. Эти уроки в подземельях становятся всё длиннее, потому что не могу даже смотреть на тебя, чтоб не выдать нашу тайну, и всё короче... потому что мы больше почти нигде не видимся... Коридоры, пустые кабинеты - как всего этого мало! Раз мы не можем встретиться у тебя, приходи сегодня ночью ко мне. Я знаю, не страх удерживает тебя, и уж тем более не пароль, (тебе ли не знать пароля от комнаты слизеринской старосты!), а лишь стремление не давить на меня. Но я уверена в своих чувствах как никогда. Жду.

В комнате все затихло; Шеклболт посуровел, а пара молодых авроров посмотрела на Северуса чуть не с завистью.

Лицо Кросби сделалось донельзя довольным:

- Написано почерком девицы Паркинсон, да и духи ее; какие ж еще улики нужны?

Северус знал, что надобно отвечать, говорить что-то; но его словно туманом окутало, так что он не мог произнести ни слова. И тут, в полной тишине, скрипнула дверь, а вслед этому лицо Кросби вдруг приняло изумленное выражение, что для него было крайне удивительно. Глаза всех присутствующих устремились на что-то, находящееся позади Северуса. Он и сам, как во сне, медленно обернулся, чтобы увидеть мисс Грейнджер, закутанную в темно-зеленый халат и обтирающую волосы полотенцем. Упрямые завитки лезли ей в глаза, так что она не замечала ничего вокруг, продолжая фразу, начатую, очевидно, ранее:

- …и я не нашла ничего, только вот два полотенца. Поэтому мне пришлось из одного сделать халат, но я его потом обратно…

Тут, тряхнув головой, откинула она волосы с лица, обвела взглядом комнату, и глаза ее округлились.

Первым пришел в себя все тот же Кросби.

- Да вы, профессор, времени даром не теряете, как я погляжу, - протянул он с циничной усмешкой. МакГонагалл громко ахнула. По глазам остальных визитеров Северус понял, что какое бы объяснение теперь он им не дал, что бы он ни говорил – веры ему уже не будет. Даже и внешний вид его – полурасстегнутая рубашка навыпуск и отсутствие обуви – можно было счесть еще одним доказательством.

Шеклболт уже было открыл рот, как вдруг Гермиона, мило улыбнувшись, выпалила:

- Дорогой Кингсли, как замечательно, что вы выбрались навестить Северуса! Вы первый можете поздравить нас: мы обручились.

Кинув виноватый взгляд на директрису и зардевшись, она продолжала:

- Сегодня только навещала я родителей своих, и отец мой дал нам свое благословение.

- Что же новоиспеченный жених-то отмалчивается? – пришел наконец в себя Кросби. – Или от счастья дар речи утратил? А ваш папаша знает ли, кому дочь свою доверить решился?

- А как же! – всплеснула руками Гермиона. – Только за обедом хвалил он благоразумие мое и правильный выбор: как-никак, Северус человек серьезный и обеспеченный, в карьере многого достиг и уже свой капитал имеет. Опять же, глупостей юношеских он далек уже в силу возраста, однако наружности приятной и имеет такие достоинства, перед которыми редкая женщина устоит. – При этих словах она совершенно смутилась и потупилась, но продолжала:

- Вообще, человек он вполне солидный и приличный, правда, немного угрюмый, а иногда даже высокомерным кажется. Но это только с первого взгляда, а со знакомыми он себя по-приятельски держит.

Тут Шеклболт вдруг рассмеялся и хлопнул Северуса по плечу:

- Ну, старина, ты даже меня было усомниться заставил скрытностью своей. Так что ж ты молчал? Поздравляю, ну и разумеется, на свадьбе вашей надеюсь присутствовать.

Все остальные сразу тоже загомонили, обсуждая открывшиеся им новости.

- А что же это тогда такое? – воскликнул Кросби, помахав запиской.

- Ах это… - Гермиона вздохнула. – Захотела я письмо написать, какое невесты обыкновенно женихам шлют, да только не выходило никак, одни ученые термины из-под пера появлялись. Ну так я и попросила знакомицу мою бесценную мне помощь в этом деле оказать – уж больно у нее эти письма чувствительными выходят.

- Положим, девица Паркинсон и вправду для вас старалась, но как же тогда… - начал было снова спрашивать Кросби, но тут Северус вдруг очнулся от странного этого ступора, в два шага оказался рядом со своей новоиспеченной невестой и, обняв ее за плечи, сказал:

- Я, господин Кросби, могу понять, что вы меня ненавидите, всей душой презираете, хоть и не знаю точной причины этому. Но невеста моя ничего дурного вам не сделала, так зачем же над ней издеваетесь? До слез доводите?

- Действительно, Лоуренс, вы уж как-то очень суровы, - вступил Шеклболт. – Пойдемте, мне с вами иные дела обсудить надобно.
И, истребовав обещание непременно его первого известить о дате предстоящего празднества, удалился, уводя с собой всех авроров и все еще упирающегося, порывающегося что-то спросить у мисс Грейнджер Кросби.
МакГонагалл остановилась у двери, внимательно глядя на профессора и его все еще смущающуюся ассистентку.
- Северус, - наконец начала она, - как бы там ни было, но я решительно не могу позволить, чтобы юная девушка в столь поздний час оставалась с мужчиной наедине.
Все еще обнимая мисс Грейнджер, Северус резко ответил ей:
- Как только ми… милая невеста моя приведет себя в порядок, я сам провожу ее в ее покои. В любой семье обрученным позволительно наедине оставаться; не думаете же вы, Минерва, что я сейчас воспользуюсь ее расстройством, не в силах дождаться брачной ночи?
Макгонагалл вздохнула и, бросив последний взгляд на вновь зардевшееся лицо девушки, вышла из комнаты. Сей же миг Северус отодвинул от себя мисс Грейнджер как мог далее и уставился на нее.
Гермиона молча смотрела на своего профессора, так внимательно и бесцеремонно изучавшего ее, и даже начала, наконец, дрожать, точно в страхе.
- Уже поздно... Десять часов есть? - спросил он, все еще не отводя от нее глаз.
- Есть, - пробормотала Гермиона. - Ах да, есть! - заторопилась она вдруг, - мне идти надо, к урокам готовиться.
- Совершенно незачем вам этим заниматься, - угрюмо сказал ей Северус, - только время зря тратить... вы и так все знаете отлично. Лучше объясните мне теперь, как я, ничего до сегодняшнего вечера не зная, в одну минуту уже почти мужем оказался?
- Вы... сердитесь?
- Все это было ни к чему... и жениться я не собираюсь…
- Но ведь если всю правду открыть, вам уже больше не поверят, и в Азкабан отправят! - дрогнул голос у Гермионы.
- Очень может быть. А вам что за дело? Все это неважно сейчас: я хочу вам о другом сказать...
Он задумчиво оглядел комнату и его взгляд остановился на креслах у камина.
- Что ж вы стоите? Сядьте, - проговорил вдруг Северус переменившимся, тихим, почти что ласковым голосом.
Гермиона села. Он последовал за ней, но садиться не стал, а вновь принялся разглядывать ее, опершись о камин:
- Вы понимаете, что натворили со своей жизнью? Мы назвались женихом и невестой при свидетелях. В магическом мире для женщины это все равно, что заключить брак. Теперь только формальности остались – кольца, платье, фата белая… Я, однако, жениться не обязан, могу и отказаться. Но ни один чистокровный маг вас после этого в качестве законной супруги не примет.
Гермиона слабо улыбнулась.
- Мне это известно, - сказала она. – Я к экзаменам когда занималась, с основами магического права ознакомилась.
- А как же ваш рыжий кавалер, Уизли? Ведь разве вы не с ним хотели судьбу свою связать?
- Нет.
- Да уж конечно! - произнес Северус отрывисто, и выражение лица его, и звук голоса опять вдруг переменились. – Точно не из-за него вы плакали неоднократно, не из-за него с мисс Браун ссорились. Ну да сейчас не о том...
- Плакала! Мерлин, да когда это было! А хоть бы и плакала, так что ж! Ну так что ж? Вы ничего, ничего не знаете... Я о нем и думать уже давно забыла! И если плачу... Так только из-за вас... Иногда… Потому что во всем справедливость должна быть... А вы не замечаете, что я давно переменилась, все ребенком меня считаете, раздражаетесь... Ребенком! А я ведь вас…
Гермиона проговорила это отчаянно, волнуясь и ломая руки. Вся она опять раскраснелась, в глазах выразилось страдание.
- Положим, теперь от Азкабана я вами избавлен. Найдется отец ребенка, притащат его к алтарю, и все утихнет. Я себе семейной жизни не желаю, о чем во всеуслышание заявлю, и буду снова счастлив холостяком. А с вами, с вами-то что будет?
Она посмотрела вопросительно.
- Никто вас после такого замуж не позовет. Да и с работой сложности начнутся. Что же вы делать будете?
- Не знаю, - грустно сказала Гермиона.
- Ну и понятно теперь, почему вы... так живете, - ухмыльнулся профессор.
- Ну а если вы ребенка захотите, а незамужняя, и никто вас взять не захочет, ну что тогда будет? - безжалостно продолжил он.
- Нет, что вы! Я детей сейчас не хочу! - и ее лицо стало почти испуганным.
- Сейчас не хотите, - продолжал Северус с жесткой усмешкой, - но не застрахованы же вы от того, что в вас проснутся новые чувства? Новые желания? Что вы тогда скажете? Что вы будете делать, когда вокруг все детьми обзаведутся? Когда все подруги ваши замуж повыскакивают?
- Я не знаю, не знаю!.. Что вы меня мучаете! Не могу же я из-за этого от вас отказаться! - вырвалось наконец у Гермионы. Она умоляюще посмотрела на него, сложив в немой просьбе руки, точно от него все и зависело.
Прошло сколько-то времени. Северус все стоял у камина, молча, нахмурившись. У него снова поднималась температура; уже опять начал он дрожать от озноба. Тем не менее, он хотел сейчас решить все и навсегда с этим делом. Наконец, Северус встрепенулся и подошел к ней; глаза его горели.
- Что вы на меня так смотрите? - прошептала Гермиона, побледнев, взглянула ему прямо в глаза и сердце ее вдруг защемило.
Он все прочел в этом одном ее взгляде. Стало быть, действительно, верила она в слова свои. И вправду думала так, и о чувствах своих не лгала.
- Значит, вы и на это для меня готовы? Всю свою жизнь перечеркнуть? – едва вымолвил Северус, не отрывая от нее взгляда.
Она едва кивнула и улыбнулась ему грустно и нежно, и он как-то вдруг осознал, что вот эта вот улыбка только для него одного была.
Как это случилось, Северус и сам не знал, но в один миг внезапная слабость одолела его, и он рухнул перед ней на колени. Он обнял ее ноги и прижался к ним лбом. Гермиона чуть слышно вскрикнула, и он поднял к ней лицо, чтобы увидеть ее вопрошающий взгляд. В тот же миг она все поняла. Глаза ее счастливо засияли; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он, если еще и не любит ее, то уже готов полюбить…
Северус смотрел на нее, на эту прелестную улыбку, обращенную к нему, и чувствовал, как реальность ускользает, затуманивается от него. Последнее, что он почувствовал на краю сознания, было прикосновение прохладной ее ладони…

запись создана: 22.01.2011 в 23:36

@темы: миди, Фики, переводы и стихи от Яд, Фики от Morane, Фики и переводы от Cara2003, Фики и аудио от Чернокнижницы, Снейджер, Северус Снейп, Гермиона Грейнджер, Битва на ТТП, Библиотека

Комментарии
2011-01-23 в 18:51 

Mermaid
Эти глупые люди думают, что любовь есть, а русалок нет. Но мы-то с вами знаем, что все наоборот (с)
Написано, закончен, а можно продолжение тогда? :)

2011-01-23 в 19:14 

Кыця-Вбывця
можно, конечно! Просто текст забирался в спешке, и хочется проглядеть его на предмет всяких недоразумений

2011-08-14 в 12:01 

julia-sp
Нежный воин
Девы! Когда прода будет? Уж полночь близится, а Гермионы всё нет... ))))))

2011-09-05 в 21:37 

League Dragons
Глава вторая


читать дальше

URL
2011-09-05 в 21:42 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 21:49 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 21:51 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:01 

League Dragons
читать дальше

Глава третья

читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:05 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:06 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:19 

League Dragons
читать дальше

Глава четвертая

читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:44 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:44 

League Dragons
читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:46 

League Dragons
Глава пятая

читать дальше

URL
2011-09-05 в 22:51 

League Dragons
читать дальше

Эпилог

читать дальше

URL
2011-09-07 в 15:24 

julia-sp
Нежный воин
Господи, сейчас перечитываю - это не фик, это - наслаждение в чистом виде!
Девочки, только знаете что? Надо вам в шапке фика привести то самое задание, о котором вы упоминаете. А то на свежего человека этот фик производит странное впечатление. Надо написать, что подражали стилю четырёх авторов и т.д.

Слушайте, а скажите всё-таки, что у вас тут из Набокова? Ну не хочу я его читать, хоть ты тресни. Сравнение женщин с бабочками - его? Про юных прелестниц - его?

Да, и ещё абзац из четвёртой главы:
– Невилл Лонгботтом, - слова прозвучали еле слышно, не громче взмаха крыльев мелькающей в мареве летнего знойного дня бабочки, но профессор расслышал и неверяще переспросил: – Кто?

повторяется два раза.

Всё таки какая красота! Ловлю себя на том, что читаю, а у самой - улыбка до ушей. )))))))))

2011-09-09 в 14:47 

Morane
Не знаю, что случится с нами дальше, но вас от церкви точно отлучат!
Да, бабочки - его, гада. Терпеть не могу Набокова - а вот жеж! писать пришлось)))
Абзац - это мой косяк. Исправлю попозже))

АПД: исправлено ;-)

2011-09-09 в 15:33 

julia-sp
Нежный воин
Morane, ну, судя по бабочкам - пишет он хорошо. ))))))) Хотя я так и не удосужилась. Заглянула как-то в "Лолиту..." Но мне лет мало было, так что я не впечатлилась. )))))

2011-09-09 в 15:58 

Morane
Не знаю, что случится с нами дальше, но вас от церкви точно отлучат!
А я методично не люблю Набокова. Даже после диплома (слава богу, не своего). Даже после Сказки.
И никакие бабочки не в силах заставить меня повернуться к нему лицом)))

2011-09-09 в 19:42 

Тапок бете - "Пост слизеринского декана каждый занимать умеет до тех пор" - "Умеет" или Имеет"?

URL
2011-09-09 в 20:11 

Morane
Не знаю, что случится с нами дальше, но вас от церкви точно отлучат!
Гость, а поточнее? Какая глава, хотя бы?

2011-09-11 в 23:06 

Кыця-Вбывця
Марин, это из пролога. Но там "умеет" - так и надо. Причем тут "имеет"?

2011-09-16 в 20:40 

Еще не дочитала, но сил нету промолчать) Это изумительно! Как же вы вчетвером смогли создать такую сказку? И нигде, нигде- ни сучка-задоринки! мало того, что вчетвером, так еще и под разных классиков работали. Меня очень Достоевский впечатлил, ощущение от чтения очередного творения Федора Михайловича -ну полнейшее

URL
2011-09-16 в 21:55 

Morane
Не знаю, что случится с нами дальше, но вас от церкви точно отлучат!
За ФМ - это Каре2003 надо говорить спасибо)

Как же вы вчетвером смогли создать такую сказку? И нигде, нигде- ни сучка-задоринки! мало того, что вчетвером, так еще и под разных классиков работали.
ну.. таково было задание соперника;-) мы старались не ударить в грязь лицом)

2011-09-16 в 22:46 

ну.. таково было задание соперника;-) мы старались не ударить в грязь лицом)
о, и вам это блестяще удалось! Герои- ну просто пальчики оближешь, все в характере. А портрет сына Биддля - удачнейшая находка. Даже Филч у вас из плоского старого брюзги получился живой и объемный.
За ФМ - это Каре2003 надо говорить спасибо)
Кара, СПАСИБО!!!!

зы. Morane, - Набоков, Кара2003- Достоевский. А еще, мне показалось, имеется Пушкин? и кто четвертый классик?

URL
2011-09-16 в 22:49 

Morane
Не знаю, что случится с нами дальше, но вас от церкви точно отлучат!
А четвертый - Булгаков Михал Афанасьич. Это Че) А за Пушкина - Отрава.
А портрет сына Биддля - удачнейшая находка.
за это Отраве поклон

Даже Филч у вас из плоского старого брюзги получился живой и объемный.
А за Филча - Чернокнижнице;-)

2011-09-16 в 23:10 

Эх, Чернокнижница уже сама по себе классик)
В общем, огроменное вам всем спасибо за доставленное!

URL
2011-09-17 в 00:42 

Kaisla
Когда-то я была Cara2003
Кара, СПАСИБО!!!!
Всегда пожалуйста :) Люблю я Федора Михайловича, грешна...

2011-09-17 в 17:19 

А четвертый - Булгаков Михал Афанасьич. Это Че)
после вчерашней восторженности решила еще раз перечитать стишок в эпилоге- очень уж хорош. Открыла эпилог, и просто офигела- ну где были мои глаза, как я могла не узнать Булгакова? Да, мало читала, да, очень давно. Но, блин... Мне стыдно, да.

URL
2011-09-18 в 01:47 

julia-sp
Нежный воин
Morane, - Набоков, Кара2003- Достоевский.
А четвертый - Булгаков Михал Афанасьич. Это Че) А за Пушкина - Отрава.
Какой дивный квартет! ))))))))

     

Сокровищница драконов

главная